И краткий наш союз отныне разрываю –

Прощай – прощай!...

Путь к преступлению

Преступление невозможно в союзе с образом Божиим. Прежде, чем его совершить, нужно мысленно отрешиться от него, предать его. Как только Арбенин разрывает свой союз с Премудростью – душой его овладевает злой демон. Демон жаждет крови – жаждет мести. Арбенин идет в дом князя, чтобы убить его. Но в самый последний момент что-то его останавливает:

Не могу!

Да! это свыше сил и воли!.

Я изменил себе, я задрожал,

Впервые во всю жизнь… Давно ли

Я трус?.. трус…

Он даже не понимает, что его останавливает, – он считает, что это проявление трусости. Но это вовсе не трусость, – его останавливает тот свет, который он накопил за время совместной жизни с Премудростью, – это просто жатва добра (впервые в жизни, как признается сам Арбенин). Но в слепоте своей он не распознает в себе его действие – и потому изгоняет его из себя. Демон предлагает ему иной род убийства, куда более коварный, чем тот, который поначалу избрал он. Это убийство совершается совершенно хладнокровно, обдуманно, коварно – оно не имеет ничего общего с аффектом – это уже род демонического самоутверждения. Арбенин делает «успехи» на пути порока:

Верней избрать я должен путь…

И замысел иной глубоко

Запал в мою измученную грудь.

Так, так, он будет жить… убийство уж не в моде:

Убийц на площадях казнят.

Так!.. в образованном родился я народе:

Язык и золото… вот наш кинжал и яд!

Здесь Лермонтов проходится по поводу дворянства. Арбенин – дворянин. «В образованном родился я народе», – с горькою усмешкой восклицает Арбенин, имея в виду, по-видимому, свое дворянское происхождение. Если бы Лермонтов имел в виду весь русский народ, тогда непонятно было бы, почему о русском народе говорится как об образованном, ведь дворяне считали свой народ невежественным.

При выходе, в дверях, Арбенин сталкивается с баронессой. Он принимает ее за Нину. Духовная слепота дошла в нем до такой степени, что он не может отличить Премудрости от здравого смысла. Баронесса уже готова разоблачить свою интригу, – открыть ему глаза на происходящее, но в состоянии одержания страстями он неспособен слышать в себе даже голос здравого смысла.

Когда человек, предавший Премудрость, попадает в критические ситуации, то ему на помощь приходит здравый смысл, который в эти моменты как бы выходит из фантастического маскарадного мира, – отрезвляется, пробуждается от духовной спячки. Баронесса раскаялась в сотворенном и готова, даже ценой собственного позора, спасти Нину и Арбенина, но он глух к призывам здравого смысла и с гневом изгоняет его (ее).