Бог не оставляет человека до самого конца и борется за его душу. Князь Звездич (желание Арбенина) еще не утерял способности прислушиваться к здравому смыслу – и Бог спешит спасти человека через его желание. «Вы все обмануты!.. та маска это я!..» – открывается баронесса князю. Здесь Лермонтов делает ремарку: «молчание». Эта ремарка очень многозначительна. Князь на минуту прозрел – его вдруг осенило, он понял, кто здесь правит балом: «Но Шприх!.. он говорил… он виноват во всем». Желание в человеке связано с волей – и раз воля отказалась от здравого смысла, то здравый смысл покидает и желание. «Я удаляюсь… думаю, что боле мы не увидимся», – говорит баронесса князю. Да, уже здравый смысл не вернется к князю – все последующие его поступки лишены его. В разделенном на части сознании человека здравому смыслу нет места, – баронесса уезжает в деревню, покидает свет, то есть изгоняет из себя человека, живущего светской жизнью, жизнью-игрой, масколудством. Остатки здравого смысла отлетают от человека, маниакально устремленного ко злу – здравый смысл пробуждается у него только в деревне, ибо там и обитает. Лермонтов гениальным чутьем почувствовал связь Небесной Премудрости с земной. Если человека покидает Небесная, то и земная не может оставаться с ним.

Обретя на секунду обновленный (раскаявшийся) здравый смысл и снова его потеряв, князь уже не может понимать простых вещей, например, что записка Арбенина – это ловушка. Без контроля здравого смысла он, после того, как Арбенин бросает ему карты в лицо, впадает в бабью истерику.

Арбенин пригласил князя за карточный стол, чтобы коварно отомстить ему; он знает его самое слабое место, – честолюбие. В игре Арбенин титан – ему нет равных, он знает все кнопки этой огромной машины, она подвластна его воле. Такая игра носит характер смертельной схватки – это уже не шутка, это уже нечто запредельное. Все силы ада включаются в такую игру, ибо игра идет на души:

И если бы ты мог на карту бросить душу,

То я против твоей – поставил бы свою.

Это уже игра без всяких правил – воля ломает все преграды, ибо потеряла последние остатки здравого смысла – теперь это уже демоническая машина уничтожения. Это симптомы, предвещающие метафизическую смерть. В Арбенине почти не остается ничего человеческого – он действует как воплощенный демон. «Да в вас нет ничего святого, вы человек иль демон?» – спрашивает Арбенина князь.

Звездич чувствует, что он поражен не человеческой, а демонической рукой – он понимает, что этот демон не остановится и, кроме него, погубит и Нину. Объясняясь с Ниной, он говорит ей: «Поражен я тою же рукой, которая убьет вас». Князь едет на Кавказ. Кавказ в сознании Лермонтова – это холодное демоническое царство, в котором гибнет все живое, – это образ смерти. В этом ледяном царстве замирают все желания человека.

Тьма в сознании Арбенина сгущается – он все больше теряет связь с действительностью – это уже почти безумие. И в этом безумии Арбенин покушается на самое святое в человеке, на образ Божий – он решил убить свою жену «во цвете лет», именно во цвете, то есть тогда, когда их союз не дал еще настоящего плода (в смысле мудрости). Впав в демоническую гордыню, Арбенин бросает вызов Небесам, – он возвращает этот небесный дар:

…Ты, Бог незримый,

Но Бог всевидящий, возьми ее, возьми,

Как свой залог тебе ее вручаю –

Прости ее, благослови –

Но я не Бог и не прощаю!..

Арбенин здесь уже просто воплощенный демон, ибо только демон не умеет прощать. Убийство Нины – это убийство в себе Духа. Лермонтов приоткрывает нам эту связь убийства с самоубийством рассказом о том, что тот яд, которым Арбенин убивает Нину, был приготовлен им когда-то для себя. Именно в этой сцене Лермонтов называет Нину Настасьей (воскресением). Арбенин убивает свое воскресение. Он убивает Нину ядом, подсыпанным в мороженое, яд и мороженое – это символы. Яд убийства – это демонический яд ненависти к Богу, к его Воскресению. Мороженое – это холод опустошенного сердца, демонический мир – царство вечных снегов (Кавказ в мифологическом сознании Лермонтова). В этот демонический мир отправляется и князь Звездич.