6. НОВОЗАВЕТНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА

6.1. Свидетельства бессмертия души во время земной жизни Спасителя

Есть ли такие свидетельства в Новом Завете? Или может быть мы найдем тут подтверждение концепций еретиков? Для ответа на этот вопрос обратимся к Библии и к сочинениям сектантов. Сперва хотелось бы поделиться общим впечатлением от их литературы. Исходная посылка их рассуждений – рассматривать Новый Завет чрез призму Ветхого (в их понимании), а не наоборот. Екклесиаст для них выше апостола Павла, и Иисус Христос должен говорить только то, чему учили безбожные совопросники Соломона. Иногда они даже проговариваются, что Новый Завет не согласен с их пониманием природы, и тогда они объясняют это “влиянием платонизма”[175]. Как точно заметил однажды о.Андрей Кураев, “адвентизм, верно уловив интонацию ветхозаветного пессимизма, не допускавшего бессмертия (тем более - радостного бессмертия) души, не заметил, что в Новом Завете появились совсем иные представления на сей предмет. Поскольку же для христианина вроде бы неудобно обосновывать свои воззрения исключительно ссылками на ветхозаветные тексты. Адвентисты ищут и в Новом Завете указания на одновременную смерть души и тела. И получается, например, так: “Слово псюхэ используется применительно к жизни животных , а также человека (Откр. 16, 3)… Псюхэ не бессмертна, она подвержена смерти (Откр. 16,3)”. Но Откр. 16, 3) говорит: “Второй Ангел вылил чашу свою в море: и сделалась кровь, как бы мертвеца, и все одушевленное умерло в море” Гибель рыб разве может быть доказательством смертности человеческой души? Пред нами пример явного толковательного насилия над библейским текстом”[176]. Мы не можем согласиться с о. Андреем относительно его понимания ветхозаветных текстов (об этом см. выше), но он совершенно прав в своей характеристике новозаветной экзегезы у рассматриваемых сектантов. С примерами подобного извращения священных текстов, совершенно не учитывающих ни контекст, ни даже просто значение слов мы столкнемся не раз при анализе их учения.

6.2. Свидетельства в учении Господа

Для начала мы коснемся того, как сектантская антропология согласуется с прямым учением Господа Иисуса Христа. Рассмотрим мы два основных евангельских текста, наиболее часто обращаемых против монистической антропологии адвентистов и иеговистов.

6.2.1. Притча о богаче и Лазаре

Это повествование приводимое в Евангелии от Луки является камнем преткновения для всех сектантов, отвергающих бессмертие души.

«Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь - злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят». (Лк. 16, 19-31)

Первый вопрос возникающий при чтении этого текста – это вопрос о том, является ли притчей или описание реального события. Надо заметить, что в православной традиции существует два взаимоисключающих ответа на этот вопрос. Наше богослужебное Евангелия, начинается словами “рече Господь притчу сию”. Также говорит и блаженный Феофилакт: “речь эта есть именно притча, а не действительное событие, как некоторые думали без основания”[177]. С другой стороны еще игумену Даниилу показывали в Иерусалиме место, где стоял дом богача и где лежал Лазарь. Об существовании этого места знал и сам блаж. Феофилакт, считавший, “что Господь взял его (реального Лазаря – свящ.Д.С.) в притчу, как явного и известного”[178]. Описанием загробных реалий считал этот рассказ свят. Григорий Нисский, св. Мефодий Олимпийский[179], свят. Василий Великий[180] и свмч. Ириней Лионский. Последний строил на основании этого повествования опровержение теории реинкарнации, и мнения о смертности души, свойственной некоторым грешникам[181]. Св. Ириней считал, что лоно Авраамово находится в преисподней[182]. Такого же мнения придерживался и свят. Ипполит Римский[183].

В пользу этого же понимания священного текста говорит и богослужение VI седмицы Великого Поста. И современный богослов архим. Рафаил (Карелин) считает, что описано здесь реальное событие[184]. Подтверждением последнего мнения служит то, что сам священный текст не говорит ничего о том, что данное повествование является иносказанием или притчей. По мнению светских библеистов описание шеола в данном месте вполне соответствует представлениям евреев той эпохи[185]. Причем все описанное здесь происходит именно в рамках шеола. Лоно Авраамово – не в коем случае не рай и не небесное Царство, а то место, где рука Божия хранила праведников (Прем. 3,1) до времени избавления их Мессией. А аргументы, приводимые в пользу того, что это не буквальное повествование будут разобраны при анализе позиции сектантов. Впрочем, как дальше мы постараемся показать, что даже если это и притча, то все равно она свидетельствует в пользу того, что душа бессмертна и нечестивцев ждет бесконечное наказание. Однако сперва стоит привести слова свят. Григория Нисского, дающего глубокий православный анализ этого священного текста, в котором разрешаются все вопросы, ставимые сектантами. Объяснение это находится в диалоге о душе и воскресении произошедшем между свят. Григорием и преп. Макриной: “Кажется мне, говорит она, что подробностями это повествование Евангелия обозначает некие догматы, касающиеся вопросов о душе. Патриарх, сказав сперва богатому “В плотской жизни ты получил часть благих”, сказал подобное о бедном, и он исполнил служение тем, что причастился зол в жизни: потом, продолжая о бездне, которой отделяются они друг от друга, через это, по видимому, великий некий догмат открывает в слове. Догмат же этот, по моему мнению, таков: вначале жизнь человеческая была однородна. Однородной же называю ту, которая представляется в одном добре и к которой неприкосновенно зло. О таком понятии свидетельствует первый Божий закон, дозволяющий человеку полное причастие всякого из благ в раю, воспрещающий же то одно, что по естеству было смешано из противоположностей от растворения в нем зла с добром, и в наказание преступнику положивший смерть. Но человек, добровольно, свободным движением оставив недоступную худшему долю, восхитил жизнь, растворенную из противоположностей, Впрочем, Промысл Божий неразумия нашего не оставил неисправимым. Но поскольку с преступившим закон необходимо последовала присужденная законом смерть, то, разделив человеческую жизнь на две части — на жизнь настоящую во плоти и на жизнь после нее вне тела - не в равной мере продолжив их, но одну ограничив весьма кратким неким пределом времени, а другую продолжив в вечность — по человеколюбию дал власть кому что угодно избирать из этого то и другое, разумею доброе и злое, или в этой краткой и скоропреходящей жизни, или в тех нескончаемых веках, пределом которых является беспредельность.

Итак, вот что, по моему понятию, значит бездна, которая не разверзшейся землей образуется, но которую производит суждение, разделявшееся в жизни на противоположные произволения. Ибо, однажды избравший приятное в настоящей жизни и не уврачевавший неразумия покаянием, недоступной для себя после этого делает область блага, неминуемую эту необходимость выкопав перед собой, как некую зияющую и непроходимую бездну. Потому-то кажется мне, и благое состояние души, в каком слово Божие упокоевает подвижника терпения, названо лоном Авраамовым. Ибо этот первый из бывших когда-либо Патриарх, как повествуется, на надежду будущих благ обменял наслаждение настоящими: совлекшись всего, что было у него первоначально в жизни, имел он пребывание у чужих, настоящим злостраданием искупая чаемое блаженство. Поэтому, как известное очертание моря по какому-то неправильному словоупотреблению называем пазухой, так, кажется мне, слово Божие указание на безмерные те блага обозначает именем лона, где все добродетельно переплывающие настоящую жизнь, когда отходят отсюда, упокоевают души как бы в неволненной пристани и на добром лоне. Для прочих же лишение видимых ими благ делается пламенем, палящим душу, которая в утешение себе имеет нужду в какой-либо капле из моря благ, окружающих праведников, и не получает ее. Видя же в беседе совлекшихся тела именование языка, ока, перста и прочих телесных членов, если внимательно вникнешь в смысл речений, то признаешь их согласными с понятием, какое уже нами гадательно составлено о душе. Ибо, как стечение стихий составляет сущность целого тела, так, вероятно, по той же причине восполняется и естество частей в теле. Итак, если душа присутствует в стихиях, составлявших тело и перемешавшихся во Вселенной, то не только будет она знать совокупность стихий, какие соединены были в целом теле, и пребудет в них, но не останется в неведении и об особенном составе каждой части, именно же из каких стихийных частиц состояли наши члены. Поэтому никакой нет невероятности — той, которая присутствует во всей полноте стихий, быть и в стихиях, взятых отдельно; а в таком случае, кто, имея в виду те стихии, в которых в возможности своей заключаются отдельно взятые члены тела, подразумевает в словах Писания такой смысл, что у души и по разложении телесного состава есть перст, и око, и язык, и все прочее, тот не погрешит против вероятности. А если в этом повествовании все взятое по частностям отводит ум от разумения чувственного, то и об упомянутом теперь аде надлежит думать, что не какое-либо место так наименовано, а некое невидимое и бесплотное состояние жизни, в котором, как учит нас Писание, пребывает душа. Но из повествования о богатом и бедном познаем и другой догмат, который будет состоять в великой близости с исследованным. Этого преданного страстями плотолюбивого богача, когда увидел неизбежность своего бедствия, повествование представило заботящимся о близких ему по роду па земле; и, поскольку Авраам сказал, что жизнь во плоти живущих не оставлена без промышления, но свободе их предоставлено руководство закона и пророков, богач продолжает еще упрашивать, чтобы убедительной сделалась для них проповедь по своей необычайности, будучи возвещена кем-нибудь ожившим из мертвых.