Разберем это возражение по порядку. Во-первых, удивляет мнение адвентистов, будто бы Христос физически покинул небеса при Воплощении. Ведь если Он Бог, то очевидно что Он наполняет небо и землю (Иер. 23, 24)[207]. Это учение тем более странно, что оно прямо противоречит Евангелию. Ведь Сам Господь в беседе с Никодимом (т.е. после Вочеловечения) говорит: “Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах”. (Ин. 3, 13)[208] Так что этот аргумент сектантов лишен силы, ибо прямо опровергается словом Божиим. Ведь если по Своей Божественной Природе Иисус Христос всегда пребывает на небесах, то Он, конечно, мог сказать разбойнику, что тот будет с Ним в раю сегодня, и при этом Он же мог сказать Магдалине, что еще не взошел к Отцу. И касаться это могло только Его, ограниченной пространственными границами, человеческой Природе. Точно так же ангел говорил, что Господь лежал в гробнице только по той природе, которая может быть заключена в каменные стены, а не по той, которая держит в бытии все камни Вселенной.

Решение, которое предлагают адвентисты и иеговисты, является одним из примеров, предсказанного апостолом Петром, “превращения” Писания (2 Петр. 3, 16). - Если мы возьмемся переставлять запятые как нам угодно, то можно придти к самым богохульным результатам и подтвердить любую, угодную нам доктрину. Пример с фразой “казнить нельзя помиловать” показывает, как много зависит от расстановки знаков препинания. Кстати, учитывая верные замечания адвентистов о особенностях написания древних библейских текстов, мы можем привести их как дополнительное свидетельство того, что нельзя создать истинное вероучение только на основании Библии. Ведь тогда мы все равно оказываемся заложниками наших собственных взглядов, которые мы вольно или невольно вносим в текст. Тут мы вправе вспомнить еще Тертуллиановский аргумент против всех сектантов, аппелирующих к Писанию. – “Если верно, что истина присуждается нам, – ибо мы обладаем тем Правилом веры, которое церковь получила от апостолов, апостолы - от Христа, а Христос - от Бога, то сохраняется и смысл нашего утверждения; а оно гласит, что еретиков не должно допускать к прениям о Писании, ибо мы и без Писания доказываем, что они не имеют отношения к Писанию. Коли они еретики, то не могут быть христианами, ибо не от Христа должны были получить учение; они приняли его по своему выбору и потому получили имя еретиков. А раз они не христиане, то не имеют никакого права на христианские сочинения.

Я [церковь] - наследница апостолов. Я владею так, как они распорядились в своем завещании, как препоручили вере, как утвердили клятвой. Вас же они навсегда лишили наследства и отвергли как чужих, как врагов. Почему же еретики чужды и враждебны апостолам, как не из-за противности своего учения, которое каждый по своему произволу создал или получил вопреки апостолам?

Значит, извращение Писаний и толкований их нужно искать там, где открываются разногласия в учении. У кого было намерение учить иначе, тот по-другому должен был распоряжаться и средствами учения. Да они и не могли бы учить иначе, если бы не имели других средств для поучения. И как они не могли бы учить без порчи этих средств, так и мы не обладали бы неповрежденным учением без цельности того, чем это учение излагается. Но разве мы чем-то недовольны в наших книгах? Что мы привнесли своего, дабы исправить нечто противоречащее этому в Писании, - или убирая, или прибавляя, или изменяя? Что Писание с самого начала своего, то и мы. Мы из него вышли прежде, чем стало иначе, прежде чем вы его исказили. Но поскольку всякое искажение нужно считать чем-то позднейшим, во всяком случае происходящим по причине ревности (а она никогда не бывает прежде того, чему ревнует, и никогда не бывает при нем), - то любой разумный человек сочтет невероятным, чтобы мы, первые и вышедшие из самого Писания, искажали его превратным текстом, а те, которые были и позже, и противны ему, не делали этого. Один искажает Писание рукою, другой - извращает смысл превратным толкованием. Ведь хотя Валентин, по видимости, и пользуется неповрежденным текстом, он более лукавым образом, чем Маркион, наложил руку на истину. Ибо Маркион прямо и открыто использовал меч, а не стиль, так как для своего намерения совершил убийство Писания. Валентин же пощадил его, потому что не Писание приспособил для своего предмета, а свой предмет для Писания; и тем не менее, он больше отнял и больше прибавил, устраняя собственное значение отдельных слов и привнося иное, не существующее на деле”[209].

Точно также, как поступили во II веке Маркион и Валентин, также действут в наше время иеговисты и адвентисты. Они объединили оба метода. – Отбросили 11 книг Ветхого Завета и исказили текст новой пунктуацией (а иеговисты даже новым “переводом”) все остальное. Из приведенных слов Тертуллиана мы видим и другой мощный аргумент в пользу того, что только Церковь сохранила истинное Откровение Творца. Ведь Она действительно никогда не переиначивала Писание, ни вставляла в Него ничего нового, после того как Она же, силой Святого Духа, составила библейский канон. Это является мощнейшим свидетельством того, что как минимум с момента окончания Писания в нашей вере не появилось ничего нового, противоречащего слову Божию.

А так, как поступают сектанты, делают только те, которые желают заставить Бога говорить только то, что им угодно! Так эти ложные христиане творят тоже, что и богохульник Л. Толстой и союз воинствующих безбожников. Очевидно, что это происходит из-за того, что движут ими одни и те же духи. Заметил это тот же Тертуллиан: “Таковы козни духов нечестия (Эфес. 6,12), с которыми, братья, нам надлежит сражаться и основательно их разобрать; нужны для веры, дабы явились избранные и открылись нечестивые. Потому-то духи имеют силу и способность измышлять заблуждения и наставлять в них... Я ничем не рискую, если скажу, что и само Писание по воле Божьей так составлено, что предоставляет еретикам материал, - ибо читаю: Надлежит быть и ересям, а без Писания они быть не могут. Спрашиваемся, наконец: кем же внушается знание того, что пригодно для ересей? Разумеется, дьяволом, дело которого - извращать истину, который даже самим священным таинствам подражает в идольских мистериях… И уже конечно, тот, кто с такой притворной подражательностью стремился выразить в делах идолослужения самые средства (res), при помощи которых совершаются таинства Христовы, вне сомнения, так же и с тем же замыслом стремился и мог приноровить божественные тексты и сочинения святых мужей к чуждой и подражательной вере, заимствуя мысль из мысли, слова из слов, притчи из притч. Поэтому никто не должен сомневаться ни в том, что духовное нечестие внесено от дьявола, ни в том, что ереси тождественны идолослужению, ибо они того же происхождения и замысла, что идолослужение. Они измышляют другого бога вопреки Творцу или, - если признают единого Творца, - учат о Нем не по истине. Стало быть, всякое ложнословие о Боге есть некоторого рода идолослужение”[210]. Причем для еретика идолом становиться его же падший (и как утверждают адвентисты с иеговистами, смертный) разум, долженствующий стать, по их мнению советником (ср. Рим. 11, 35) Непогрешимому и Бессмертному.

Но впрочем мы можем показать ошибочность пунктуации сектантов и с помощью данных греческого языка. Как пишет Д. Б. Евменов, “во время Крестных страданий Спасителя один из двух разбойников, распятых с Ним, смиренно просил Господа помянуть его в Царстве Небесном. В ответ на эту просьбу и услышал он следующее обетование: "…истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю" (…amen soi lego, semeron met emou ese en to paradeiso) (Лк.23:43). Христос не сказал, что спасется благоразумный разбойник после Воскресения, но что душа его будет ныне же в раю. Сектанты сознательно искажают этот текст, утверждая, что слова Господа означают: "истинно говорю тебе ныне, будешь со Мною в Раю". То есть говорю тебе сейчас о будущем. Посмотрим, так ли это? Греческое слово "e semeron", в синодальном переводе "ныне", означает "сегодня", "сегодняшний день" и стоит в accusativus temporis. Эта форма используется для обозначения продолжительности какого-либо действия. Поэтому, если предположить, что semeron относится к первой части предложения, то мы приходим к нелепому выводу о том, что Господь говорит разбойнику на протяжении всего дня, то есть: "истинно говорю тебе в течении сегодняшнего дня".

Если бы Евангельское повествование имело такой смысл, какой вкладывают в него сектанты, то есть, если бы св. Евангелист Лука вложил в уста Господа слова: "истинно говорю тебе ныне, будешь со Мною в Раю", то он использовал бы для обозначения "ныне" указательное наречие времени - nun (теперь, ныне). Подобным образом оно применяется в Гал. 2:20 - "А что ныне живу по плоти..." (o de nun xo en sarki...), то есть действие "живу по плоти" совершается в конкретный момент времени "ныне". Поэтому в случае применения такого грамматического оборота в разбираемом нами стихе Лк. 23:43 можно было бы предполагать, что Господь сказал: "истинно говорю тебе ныне" о будущем событии. Фактически же во всех известных рукописях Нового Завета стоит не "nun", но "semeron" (один раз встречается "emera", что впрочем совершенно не меняет смысл текста), подтверждая свидетельство об обетовании Господа благоразумному разбойнику быть в Раю в тот же день.

В Евангелии от Луки встречаются также и другие места, имеющие аналогичную грамматическую конструкцию. Например, Лк. 19:9 - "Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему..." (eipen de pros auton o Iesous oti semeron soteria to oiko touto egeneto...) Если члены секты, переводящие Писание, истолковывают разбираемый нами стих Лк. 23:43 так, как им выгодно, то согласно своей логике, они должны и Лк. 19:9 перевести аналогично "Иисус сказал ему ныне, пришло спасение дому сему", то есть Иисус сказал Закхею в течении дня, что его дому пришло спасение. Но бессмысленность такого перевода очевидна и с логической, и с грамматической точки зрения. Последнее явствует из формы accusativus temporis слова semeron, что мы уже рассматривали выше… Можно также вспомнить о похожей конструкции в Лк. 19:5 и некоторых других местах. Таким образом, из разобранных греческих текстов Св. Писания мы видим, что для подобного вольного перевода Лк. 23:43 нет никаких оснований кроме желания исказить истину о существовании души человеческой после смерти”[211].

6.5. Свидетельства апостолов. Души в ожидании воскресения

С точки зрения рассматриваемых сектантов, сейчас (или по крайней мере не было до 1914 г.) нет различия между праведником и нечестивым. И те, и другие одинаково разлагаются в своих могилах, из которых растут лишь терния и волчцы. Смерть и воскресение Господа не изменили в этом ничего. Но так ли смотрит на этот вопрос Священное Писание? Действительно ли апостолы и праведники ожидали, что за порогом смерти их ничего не ждет вплоть до Второго Пришествия (которого, кстати, согласно мнению иеговистов, в прямом смысле вовсе не будет, а в духовном оно уже началось в 1914 г.)? Ответом будет ясное «нет!» Как справедливо пишет Д. Евменов, «после того как Спаситель возвел с собою на небо усопших праведников, принявших Благовестие Его, там в Раю спасенные прославили Бога. Ибо "...“восшел” что означает, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли?" ( Еф. 4:9) Со времени этого возведения любящие Бога заканчивают земную жизнь с радостью. Эту радость испытывал апостол Павел, когда писал: "…мы благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа" (2 Кор. 5:8). То есть на той самой "земле живых", "в граде Бога живого", о которой пророчествовал Псалмопевец. Христиане присоединяются "…к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства…" (Евр. 12:23)»[212]. И поэтому для спасенных смертью Христа смерть – не исход отчаяния, а нечто желанное. Поэтому и ап. Павел говорит, что «влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше, а оставаться во плоти нужнее для вас» (Флп. 1, 23-24). Для сектантской антропологии эти слова – неразрешимое противоречие с их посылками. При объективном (и буквальном, о котором так любят они говорить) прочтении этого текста, любой человек, даже вне зависимости от своих религиозных убеждений, придет к выводу, что апостол считал смерть не бессознательным состоянием, а переходом к лучшей жизни со Христом. Но сектанты утверждают, что речь идет здесь будто бы вовсе не благом посмертии для спасенных, а о том, что для ап. Павла между его смертью и воскресением психологически пройдет «не более одного удара сердца». Но противопоставление нахождения во плоти и пребыванию со Христом говорят в пользу того, что речь здесь идет именно о благом бессмертии души, а не о воскресении во плоти.

Более того, Новый Завет явно утверждает возможность существования человека без тела. Ап. Павел говорит, что он «знает человека во Христе, который… восхищен был до третьего неба, и знаю о таком человеке, - только не знаю – в теле или вне тела: Бог знает» (2 Кор. 12, 2-3). Как справедливо замечает Н. Варжанский, «значит, ап. Павел верил, что душа и без тела может быть в раю»[213]. Но, конечно, с таким пониманием священного текста не могут согласиться сектанты. Адвентист Провонша пишет: «верно, что в Новом Завете встречаются запутанные места, обусловленные влиянием платонизма. Что например, имел в виду Павел, когда говорил, что он находился «вне тела» (2 Кор. 12, 2), или что «лучше выйти из тела и водворится у Господа» (2 Кор. 5, 8)? Противоречит ли он своему же пониманию воскресения? Как быть с его словами о том, что при пришествии Господа мертвые восстанут от сна? (1 Фес. 4, 13-17)… (А собственно противоречия здесь никакого нет, ибо в этом самом месте, на которое ссылается адвентисты сказано, что «умерших в Иисусе Бог приведет с Ним» (1 Фес. 4, 14) – т.е. они будут живы в тот момент, когда Бог возвратит им их умершее тело. -свящ.Д.С.) Что же означает выражение «вне тела» у Павла в 2 Кор. 12, 2, - была ли картина небес воспринята им внутренним, мистическим видением, или он видел ее буквально, своими глазами? И может ли «тело», вне которого, по его ощущению, Павел пребывал у Господа, быть смертной плотью, готовой измениться при последней трубе?»[214] Очевидна беспомощность подобного толкования, ибо ап. Павел вовсе не говорит о будущем преображении тела, и нет ни одного места в Новом Завете, в котором утверждалось бы, что до окончания физической жизни (если не произойдет Второго Пришествия) возможно то изменение плоти, на которое ссылаются сектанты. Напротив, этот текст совершенно очевидным образом говорит о двуприродности человека, и о том, что с его физической смертью душа может взойти в рай ко Христу, причем подобное возможно еще на земле.