- Перенести наступление на ночь и прислать минимум одну резервную роту.

- Как вы смотрите на это? - обратился комиссар к комбату.

- Я согласен....

Поняв, наконец, бесполезность продолжения никому не нужной бойни, комиссар добился того, что наступление было отложено на ночь. Позднее, нам сообщили, что к вечеру нам на помощь будет прислана штрафная рота.

- --

Наступило некоторое затишье, хотя противник 91 продолжал обстреливать нас из минометов. В лесу стоял почти непрерывный гул от разрыва мин.

Набежали тучи, пошел снег. Видимость ухудшилась. Пользуясь этим подъехала походная кухня и стала раздавать, оставшимся в живых, обед.

Раненых, а их было очень много, почти всех удалось эвакуировать. Убитых убирать было некогда, да и крайне опасно. Угробив две трети батальона, мы до вечера должны были бездействовать.

И, как часто бывает в жизни, самое трагическое переплетается с самым смешным. Мы сидели с комбатом вдвоем в нашем "блиндаже". Комиссар отправился в штаб полка. Я вызвал дежурного связиста и приказал принести нам обед.

- Постой, постой - заволновался вдруг комбат, - знаешь, у меня давно живот болит.... я все терплю и терплю.....

- Ну, так в чем же дело..... Пожалуйста - и я сделал жест, приглашавший его выйти из блиндажа.

- Ну, нет, ты смотри, что делается!

Действительно, грохот близких разрывов не прекращался.

- Нет, знаешь - продолжал комбат - я иначе. Эй, связной! Поищи и принеси мне лишнюю каску. Там, наверное, кто-нибудь из раненых оставил.

Я давно замечал, что наш командир батальона был не из особенно храбрых. Вылезать из землянки или из блиндажа он очень не любил, а на передовую линию никогда не ходил. Но, признаться, такого "номера" я от него не ожидал. Хотя, в данном случае, сильный минометный огонь противника несколько оправдывал эту предосторожность.

Каска была принесена. Живот у комбата перестал болеть; я выскочил из помещения. Около него наши ординарцы давились от смеха.

Когда стемнело, около восьми часов вечера, в штаб батальона явился бравый пожилой майор и представился как командир штрафной роты, прибывшей к нам на подмогу.

- Ну, что тут у вас такое? Немцев выбить не можете? Мои молодцы живо их выкинут! - самоуверенно говорил он.

- Ну что ж! Как говорится, в добрый час - иронически проронил комбат, сидя в углу и попыхивая трубкой. Он чувствовал себя виноватым и обиженным, как невыполнивший приказ и за неудачную утреннюю операцию.

- Да, да. Вот скоро начнем.

- Вы пойдете на передовую? - осведомился я у него.