Мужчины мрачно смотрели и, в большинстве случаев, молчали. Некоторые пытались сопротивляться, но их быстро успокаивали весьма вескими аргументами в виде оружия. Многие женщины плакали, умоляли оставить им хотя бы одну лошадь. Но у них безжалостно забирали их. Освобожденные от военной службы "монголки", понуро стояли во дворах своих новых хозяев....

Так, за счет нескольких сел и деревень, дивизия обновила свой конский состав.

- --

Перед вечером мы остановились в большом селе. На пригорке, над рекой, высилась прекрасная пятиглавая церковь, с блестевшими на солнце золотыми крестами. Когда все разместились, я пошел посмотреть поближе, понравившийся мне храм. Церковь была закрыта; я вошел в церковную ограду, обошел вокруг церкви и остановился на краю ската, спускавшегося к реке. Вид был превосходный....

За мной раздалось негромкое покашливание. Я обернулся... У стены храма стоял пожилой священник и со смешанным чувством любопытства и страха, смотрел на меня.

- Добрый день, батюшка!

- Здравствуйте! Что, на реку любуетесь?

- Да, зашел, хотел вашу церковь посмотреть; она мне издали очень понравилась, да вот закрыта только....

- А вы, что надолго?

- Да нет, завтра дальше двигаемся.

- А почему вас церковь интересует?

- Видите ли батюшка, я такой же православный человек, как и вы, человек, так сказать, церковный, имевший к церкви прямое отношение. А то, что я сейчас в форме - так на это не надо обращать внимания; сейчас, во время войны, можно встретить в армии кого угодно. На ленинградском фронте у нас в полку служил поваром священник, а наводчиком на орудии - дьякон! Вот оно как теперь бывает.

- Что вы говорите?

- Да, факт.

Мы разговорились. Батюшка любезно открыл и показал мне церковь, а затем предложил зайти к нему закусить и выпить чаю. Я с удовольствием принял это предложение, ибо уже 106 давно не был в нормальной семейной обстановке; хотелось по человечески посидеть, поговорить.

Мы сидели в уютном церковном домике и пили чай, любезно приготовленный матушкой отца Алексея. Отец Алексей священствовал в этом селе около двадцати лет; до 1939 года эти места являлись польской территорией и он не был еще знаком с советской властью. В 1939 году познакомился, натерпелся и теперь со страхом смотрел на "освободителей", заполнивших его родное село. Больше всего его интересовал церковный вопрос - новый курс советской власти по отношению к церкви, взятый ею во время войны.

- Скажите - обратился ко мне батюшка - как вы думаете, это новое, так сказать, "благожелательное отношение" к церкви со стороны власти, будет проводиться всерьез и надолго?

- Да, надолго, но не всерьез.

- Я вас не понимаю.

- Очень просто. Большевизм всегда будет антирелигиозен, всегда будет непримиримым врагом всякой религии, а, в особенности христианства, так как оно по духу в корне враждебно коммунизму. Поэтому, говорить о том, что новая церковная политика ведется "всерьез" - не приходится. Это только политический трюк, вызванный необходимостью. Это только уступка стремлениям народа к религии, ярко выявившимся во время войны.

Но, как определенный политический курс, новое отношение к Церкви, будет длиться очень долго. Неопределенно долго. Ведь дело заключается в том, что власть хочет, просто напросто, заменить неудавшуюся идейную и насильственную борьбу с религией - использованием религии в своих собственных политических целях.