Восходя, как он мнит, до последних высот; нисходя, как ему кажется, до последних бездн, он стремится нащупать пределы бытия, чтобы всему дать собственное ему «определение», и не достигая этой цели своей, ниспадает в изнеможении и решает: «Бога нет!»

       Потом, продолжая борьбу за преобладание, с дерзостью, а вместе и с тоскою, говорит:

       «Если есть Бог, то как могу я согласиться, что этот Бог — не я?» (Это выражение принадлежит одному из тех, кто шел таким путем).

       Не достигнув пределов бытия и приписав себе эту беспредельность, он восстает гордым восстанием и говорит:

       «Я исследовал все и нигде не нашел большего себя, следовательно — я Бог».

       И действительно, ум-рассудок, когда на нем и в нем сосредоточивается духовное бытие человека, царит и властвует в свойственной ему отвлеченной сфере настолько, что высшего себя не обретает, и потому кончает признанием в себе божественного начала.

       Это последний предел рассудочного воображения и в то же время — последняя глубина падения и мрака.

* * *

       Есть люди, которые идут навстречу указанным выше притязаниям рассудка и принимают их, как истину, но православный подвижник вступает с ними в борьбу. При этом борении обнаруживается вмешательство странных посторонних сил, брань с которыми принимает трагический характер и достигает чрезвычайного напряжения, и победный исход для подвижника возможен только через веру, побеждающую мир (1 Иоан. 5, 4). «Всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша».

       Для решения этих вопросов монах не садится в удобное кресло кабинета, но в ночной тишине, далеко от мира, никем из людей неслышимый и невидимый, с великим плачем падает пред Богом с молитвою:

       «Боже, милостив буди мне грешному», как мытарь, или как Петр:

       «Господи, спаси меня» (Лк. 18, 13; Мф. 14, 30). Духом он зрит разверзшуюся пред ним бездну «кромешной тьмы», и потому молитва его горяча... Слово бессильно показать тайну этого видения и силу этой борьбы, которая может длиться годами, доколе не очистится человек от страстей, доколе не придет Божественный свет, который откроет неправду судов наших, который изведет душу на безмерные просторы истинной жизни.

* * *

       Мы много беседовали со Старцем по этим вопросам; он говорил, что причина брани лежит не в рассудке как таковом, а в гордости нашего духа; от гордости усиливается действие воображения, а от смирения оно прекращается; гордость пыжится создать свой мир, а смирение воспринимает жизнь от Бога.