Государь император все готов сделать во благо наше. Но в чем успеет он, если мы будем упираться на каждом шагу? Он ведет, но надо подать ему руку. Как военачальник одержит победу, если по его команде не будет двигаться войско? Как построит что‑либо строитель, когда рабочие не действуют по его указаниям? Так и в государственной жизни. Исходит распоряжение или указание от государя: как оно принесет плод, если никто не станет действовать по нему? Надо войти в дух его и, подчинись ему всецело, воодушевиться ревностию к исполнению его. Когда все так настроятся, тогда все становятся как один — одна душа, одни движения всех. Тогда и государю легко давать распоряжения, и само дело благоуспешнее и неукоризненнее совершится. Государь хочет, чтоб труды рук наших не слабели; для того пишет законы, делает указания, дает всем простор действовать. Но действовать мы должны сами по его внушениям. Всем надобно думать о своем и общем благе и заботу прилагать о том, чтоб оно благоспеялось. И составятся тогда и частные, и общие думы и, сходясь в одном, образуют одно всеобщее думание и заботу о благе; а отсюда пойдут общие единодушные труды, кои из всех нас сделают как бы один муравейник, где кипит деятельность, а строится одно, общее всем, дело. Вот государь император хочет, чтоб распространялось всюду просвещение чрез обучение детей — мальчиков и девочек — и чтоб всюду учреждались заведения и порядки для облегчения участи страждущих. Где послушались этого, там сильно пошла приниматься грамотность и начали учреждаться общества для вспоможения бедным — больницы, богадельни. Такие места и цветут благоденствием и счастием. Вот и у вас я вижу училище для девиц и больницу. Господь да благословит сии учреждения. А в других местах еще не принялось это. Не принялось? Нет там и добра, которое приносится сим. Так и во всем надо всеусердно быть внимательными и послушными к указаниям и распоряжениям попечительного о нас отца нашего, чтоб умножилось и прочно стояло счастие всех и каждого.

Но этого одного мало. Не в одни намерения государя надо входить, а паче еще — в намерения Божий. Ибо всё от Бога, и помимо Него ни одного дела хорошего не сделаешь. Как же это — войти в намерения Божий? Намерение Божие о нас одно: чтоб все мы спасались в Господе нашем Иисусе Христе, чрез учрежденную Им на земле Святую Церковь. Кто исполняет сие намерение, тот являет себя искренно верующим и благочестивым человеком. Можно после сего так сказать, что входит в намерения Божий тот, кто преуспевает в вере и благочестии. Отсюда я навожу: трудись в устроении своего счастия и содействуй тем благоденствию всего отечества; но паче преуспевай и будь тверд в вере и благочестии, ибо без сих последних ненадежно и первое. Вера и благочестие суть основание благоденствия народного — самое прочное и непоколебимое. Почему так? Потому что они привлекают благословение Божие. А где благословение Божие, там всякое благо и изобилие. Когда благословит Бог, откуда что берется! А когда нет благословения Божия, — трудится–трудится человек и всё не впрок. Иаков пошел в Месопотамию с одним посохом, а оттуда воротился с двенадцатью сыновьями, с рабами и рабынями и со множеством всякого скота. Отчего? Оттого, что Бог его благословил. А с Каином что было? «Стеня и трясыйся» (Быт.4,12) бегал по лицу земли, боясь, как бы кто не убил его самого. Отчего? Оттого, что Бог отнял у него благословение Свое. Так и во всяком деле благословение Божие умножает благо и дает ему твердость. Благословение же Божие чем заслужить? Верою и благочестием. Нечестивого и невера станет ли благословлять Бог? Давид был верен Богу, и Бог сказал ему: «Ты был Мне верен, и Я благословляю тебя и дом твой, и сыновья твои до века сядут на престоле твоем» (Пс.131,1–12). Стало, умножение веры и благочестия есть привлечение множайшего благословения свыше; а сокращение веры и благочестия есть сокращение благословения; сокращение же благословения подрыв благоденствия. И вот — нам кажется, что невер и нечестивец себя только губит, а на деле выходит более: он вредит и всему телу народа. Распространитель неверия и нечестия не себе только враг, но враг и отечеству. Вот почему на всех нас лежит долг быть верующими и благочестивыми, не себя только ради, но и ради целости и твердости всего государства нашего.

Не дивитесь, что я так много об этом толкую. Было время, когда убеждать к сему казалось бы странным, потому что и так все были благочестивы и искренно верующи. И ныне — благодарение Господу — очень еще много таких. Но есть немало и таких, коих вера слабеет и благочестие хладеет. И к горю нашему, зло сие все более и более растет и распространяется — заходят богопротивные мнения и подсекают веру; подсекая же веру, портят благочестие. У нас эта язва явилась в двух видах: в виде неверия — от ложного направления умственного образования — и в виде раскола — от грубого неведения, в чем главное дело спасения. То губит высший, образованный, класс, а это — простой народ. Пустые, противные вере идеи расходятся посредством печати, большею частию прикровенно, и посредством взаимообщения и бесед. Остерегайтесь сего яда, все читающие, и не без разбора читайте. Равно не без разбора принимайте слышимое и не увлекайтесь видом многоучености, часто мишурной. Но как вкус различает пищу, так да различает ухо ваше истинное от ложного. Мерилом имейте слово Божие, а ближе Символ веры. Тут Божия истина и Божий ум. Что сравнительно с ним ум человеческий и человеческие мнения?! Раскол распространяется старыми девками, нередко развратными, и мужиками, иногда бродягами, а всегда такими, которые работать не хотят и вздумали себе добывать хлеб ложнопоповством и жить на счет простых людей. Все они едва выучились читать и едва бредут по книге, а лезут в учители. Кричат: «Вот старая вера, вот отеческая вера», а видали ль они книги святых отцов и прочитали ль хоть одну, о том и не спрашивай. И вера‑то у них новоизобретенная, и святые отцы о такой вере и думать не думали. Какой святой отец полагал веру в усах и бороде, в пальцах да в концах креста, в старых иконах и книгах или в том, сколько раз говорить «аллилуиа», сколько просфор иметь на обедне, как ходить — по солнцу или против солнца? Ни один. Они спасительную веру полагали в святых догматах, в заповедях, в Святых Таинствах и в Церкви со священством; а это все мудрование мужиков, слепым невеждам свойственное. Не слушайте их и на глаза не принимайте. В городах мало им ходу. Тут все смышленее их и тотчас поймут бредни их; а в деревнях, где умеющий читать считается уже и великим мудрецом, скольких они сбивают с толку. О сем жалеть надобно, и не жалеть только, но и заботиться, чтоб эти волки не поядали кротких овец Христовых. Вы, горожане, должны быть руководителями селян, и, здесь ли видаетесь с ними или в деревнях и селах сами бываете, ваш долг — остерегать и вразумлять, когда видите, что опасность есть кому‑либо от раскольников. Сами же вы, я думаю, тверды, и нечего вас уговаривать, чтоб не соблазнялись расколом.

Вот и об этом государь император промыслил. Видит он, что неверие и раскол пагубны и что остерегать себя взаимно от них легче вам самим, — и делает распоряжение, чтоб всюду составлялись братства, при других благих целях и в защиту веры от неверия и раскола. Вот когда дойдут до вас положения о сем, поспешите устроить такое братство, и дай Бог вам такую ревность, чтоб не только между вами, но чтоб и во всем уезде вашем не осталось ни одного раскольника и невера. О, когда бы сие сбылось! Сбылось не в вашем только одном уезде, но и во всей губернии нашей и во всей России! Тогда бы было у нас истинно пресветлое торжество! О сем и помолимся, молясь ныне о государе императоре и благословенном царстве его. Аминь.

30 августа 1864 года. В г. Вязники, в соборе

23. В понедельник седмицы 13–ой по Пятидесятнице (Раскольники не могут исполнить условий спасения, а то, чем они хотели заменить недостающее, никакой силы и цены не имеет)

Давно искал я случая поговорить с лицами, чуждающимися Святой Церкви — единой спасительницы нашей, — чтоб видеть, как они о чем думают, и тем воспользоваться к вразумлению их. Вчера долго мы толковали. Жалости достойно их омраченное неверие и темное нехотение видеть силу спасения там, где заключил ее Господь. Послушайте, пожалейте об них и помолитесь, да вразумятся слепотствующие умом и умягчатся упорные сердцем.

Они сами видят, что у них многого недостает такого, что составляет существенное условие спасения, — недостает священства и Таинств, без которых невозможно быть Церкви и совершиться спасению.

Говорят они, что Церковь там, где правые догматы хранятся. Это и вообще неверно, и в отношении к ним еще более. Вообще неверно, — потому что в Церкви не одни догматы содержатся, но есть еще и другие предметы, без которых она быть не может. Именно: Господь, устроив чрез святых Апостолов Церковь, заповедал, чтоб все члены ее, во–первых, содержали догматы, или здравое о всем учение; во–вторых, исполняли заповеди; в–третьих, принимали Таинства и, в–четвертых, подчинялись законному священству. Так — не один, а четыре пункта составляют существо Церкви и дело спасения. Что нужно содержать здравое учение и исполнять заповеди, это всякому само собою понятно. Где ложь да грех, какое там спасение. Но чтоб исполнять заповеди и жить богоугодно, для сего необходима Небесная благодать; благодать же даром не дается. Ее получить иначе нельзя, как чрез Святые Таинства: так уже определил Господь. А для совершения Таинств необходимо священство. Так, все четыре пункта необходимы. Здравое учение показывает, как должно жить. Кто начнет заботиться о том, чтоб жить свято и добродетельно, тот почувствует нужду в Небесной помощи, или благодати, — и для получения оной должен прибегнуть к Таинствам. Совершит Таинство, поруководит в исполнении заповедей и преподаст здравое учение священство. Так что все дело спасения можно так выразить: содержи здравое, апостольское и святоотеческое учение и, принимая благодать чрез Святые Таинства, живи по заповедям Господним, под руководством законных пастырей Церкви, — и спасешься. Кто все сие проходит, тот спасается. И в каком обществе все сие действуется, там устрояется спасение, — то общество есть спасаемое и спасающее, — есть Истинная Христова Церковь. А где нет хоть одного чего из тех четырех, там нет спасения, нет Церкви. У поморцев, да и у поповцев, нет священства; нет священства, нет совершения Таинств; нет Таинств, нет благодати; нет благодати, нет спасения, нет и Церкви. Ибо те только спасаются, которые в Церкви; вне же Церкви, как вне ковчега Ноева, нет спасения.

Они сами видят, что у них недостает существенного, к делу спасения необходимого, именно: священства и Таинств; но успокаивают себя словами, что «мы — содержим догматы древлеотеческие, авось и с ними одними спасемся». Послушайте, что это у них за «древлеотеческие» догматы? Это — двуперстное сложение, двоение аллилуйи, хождение по солнцу,<это>- не брить усов и бороды, имя Господа Спасителя говорить испорченно – «Иисус». Но просмотри ты всех святых отцов и поищи, есть ли хоть один, который бы почитал сии мелочные вещи догматами? Ни одного. Есть ли у них хоть намек какой‑либо на то, что от сих вещей зависит спасение? Никакого! Отчего же их называют «древлеотеческими»? Оттого, что святых отцов не читали, а знают, что святых отцов слушать должно. Хоть и ничего не знают, но думают, что ссылкою на святых отцов себя оправдают и дело выиграют.

В Символе веры нам указано, как узнавать Святую Церковь. «Верую… — говорит. — Воедину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». Вот признаки Церкви Истинной! Единость, святость, соборность и апостольность. Сличи‑ка, есть ли у них все сии признаки? Ничего нет! «Единости» нет, ибо все разошлись в разные мысли и один с другим не сообщаются. «Святости» нет, ибо без благодати какая святость? Только нечистота да грех. «Соборности» нет, ибо они отступились от соборных Правил и не послушали Собора Патриархов, представлявшего Вселенскую Церковь. «Апостольства» нет, ибо дальше Аввакума да Никиты Пустосвята и других подобных нейдут, и не только до Апостолов, до наших святителей — Петра, Алексия, Ионы и Филиппа — их не доведешь. Они все и учения их вчера, можно сказать, родились. Вот как у них нет признаков Истинной Церкви, указанных в Символе веры, они и выдумали другие. Не говорят: «Где Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь, там и Истинная Церковь», а что говорят? «Где двуперстное сложение, да двоение аллилуйи, да испорченное имя Спасителя — «Иисус» — там и Церковь»: и изменили истину на кривотолк.

Они говорят, что это у них «древлеотеческие» догматы. Какие это «древлеотеческие»? Они все новы, и древние отцы о них совсем не знали. Вот как дело было: тотчас по Крещении наших праотцев при святом равноапостольном князе Владимире приняты были священные книги от греков в славянском переводе, и когда нужны были кому, тот нанимал переписчиков, и они списывали их. Пока были у нас греки митрополиты, они, зная хорошо и греческий, и славянский языки и строго смотря за переписчиками, тотчас исправляли, если замечали, ошибки. Но когда греки перестали у нас быть митрополитами, русские, не зная греческого языка, не могли замечать ошибок. Так книги начали портиться. Это началось лет за сто пятьдесят до Патриарха Никона, и книги все более и более портились. Один опустил одно «аллилуиа» из трех, а другой не посмел дополнить его — и стали писать «аллилуиа» дважды. Имя Господа — Иисус — писалось «Ис.», а произносилось все же Иисус. Не зная греческого языка, с которого взято сие слово, начали произносить «Иисус», а потом и всеми буквами писать – «Иисус». Следовало спросить у греков. А они не спросили. Иному вздумалось, что лучше двумя перстами креститься, он и внес это в книги. Так один одну внес в книги ошибку, другой другую; один одну прибавку сделал, другой другую. Как писалось, так печатать потом стали. Хоть печатчикам приказано было исправлять книги, но как они исправляли их по испорченным уже книгам, а больше по своему смышлению, то они еще более ошибок и прибавок наделали. Ко времени Патриарха Никона этих ошибок и прибавок было так много, что и учение истинное стало повреждаться. Заметив сие, Патриарх Никон вошел в совет со всеми Патриархами, и все единодушно Собором велели исправлять книги не по своему смышлению и не по русским книгам, а по древним греческим, которых навезли тогда всех родов великое множество. Когда поправили сим порядком книги, тогда они все стали, как были от начала, со времен Владимира равноапостольного. Все новые прибавки и ошибки выброшены, и поставлено все, как следует быть и как было вначале. Так Патриарх Никон книги священные не поновил, а воротил на старое. Все же новизны отбросил. Вот эти новизны и остались у раскольников и составляют их «древлеотеческие» догматы, как они говорят. Вы же сами посудите: какие это древлеотеческие? «Древлеотеческие»! Им всего будет, если от нас считать, лет двести или триста. И это древние! Древние‑то, как Апостолы постановили, содержим мы, а у них всё ново. И они не староверы, а нововеры. Так вы их и считайте. Они и сами видят это отчасти. А кто не видит, может увидеть. Возьми старописанные и старопечатные книги и сличи, и увидишь, что мы совершенно правы, а они кругом виноваты.