Признавая, таким образом, в даровании нам святой веры великую к себе милость Божию, позаботимся и о том, чтоб содержать ее достойно ее величия. Предки наши, благоговейно приняв, благодарно хранили дар святой веры и, как лучшее наследие, передавали детям «родящимся, да поведят» о нем «сыновом своим» (Пс.77,6). Таков был общий дух всех завещаний, какие делывали отцы детям, что отец, отходя из жизни сей, созывал к смертному одру своему всех своих и, положив во главу всего свое сердечное исповедание веры, простирал потом увещание к окружающим — хранить сию веру, как драгоценнейшее наследие, принятое и им от отцов, бывших прежде его. Так поступали все: цари — наследникам престола, пастыри — пастве своей и всякий глава семейства — дому своему на нервом месте завещавали веру святую сохранить и передать в целости детям родящимся, да и те «поведят сыновом своим». Слышали или не слышали мы подобный завет; но тем не менее он священным должен быть и для нас, потому что всегда был простираем ко всем последующим родам. Будем же, подражая отцам нашим, благодарно чтить и благочестно блюсти в целости и неприкосновенности преданную нам святую веру. Отцы наши всем сердцем любили ее и дорожили ею, как Вечным Животом. Дети ли мы отцов сих? Да покажем в сердечных чувствах подобие их духу, да будут и у нас глубочайшими из всех расположений любовь и преданность к святой вере. Сына присвояют тому или другому отцу по сходству лица; да содержим же так себя в отношении к вере, чтоб несомненно можно было признать, что мы не по имени только дети благочестивых отцов наших, и чтоб отцы наши, когда станем все мы вместе в Последний День, могли узнать в нас своих потомков по одному отсвету веры на челах наших и к Богу Сердцеведцу исповедать: «Се, мы и дети наши». Аминь.

31. В неделю 20–ую по Пятидесятнице (Наше отношение к слову Божию как несомненно истинному)

Святой апостол Павел в нынешнем чтении из Послания его к Галатам, как вы слышали, укоряя галатян за то, что они скоро готовы были преложиться к иному благовествованию, внушает им, что благовествование, благовещенное им, «несть по человеку» (Гал.1,11) — и что он принял его не от человеков и не от них научился ему; но научен Самим Господом Иисусом Христом. «Ни во аз от человека приях е, ниже научихся, но явлением Иисус Христовым» (Гал.1,12). Он как бы так говорит им: «Когда мое учение не есть мое, но есть учение Божие, как же это вы так скоро хотите отступать от него?»

Хочу остановить внимание ваше на сем сознании святого апостола Павла, которое, впрочем, было общим у всех Апостолов сознанием, — что учение, ими проповеданное, не было учение человеческое, а учение Божественное, Богом им преданное для проповедания всему роду человеческому, и указать вам, к чему нас сие обязывает.

«Бог ны посланники последние яви, яко насмертники» (1Кор.4,9), — говорит от лица всех их апостол Павел; мы по Христе посольству ем, то есть исполняем посольство Христа Бога, и когда говорим вам, не мы говорим, а Бог говорит чрез нас: «по Христе» вас «молим, яко Богу молящу нами» (2Кор.5,20). Почему вы праведно поступаете, когда, принимая слово наше, принимаете его «не яко слово человеческое, но якоже есть воистину слово Божие» (1Сол.2,13). Так говорится об Апостолах. Но и о Пророках тоже известно, что их учение не было оставлено в руки произволения их: «яко всяко пророчество книжное по своему сказанию не бывает, ни бо волею бысть когда человеком пророчество, но от Святаго Духа просвещаеми глаголаша святий Божий человецы» (2Пет.1,20–21). И Сам Господь наш Иисус Христос что говорит о Себе, по Своему человечеству? «Мое учение», — говорит, — «несть Мое, но пославшаго Мя Отца» (Ин.7,16). «Аз от Себе не глаголах, но пославый Мя Отец, Той Мне заповедь даде, что реку и что возглаголю… яже убо Аз глаголю, якоже рече Мне Отец, тако глаголю» (Ин.12,49–50). Как Сын Божий и Бог, Он есть Сотаинник Богу Отцу и Святому Духу в премудром начертании Домостроительства нашего спасения; но, положенное в тайне Триипостасного Божества пришедши совершить в воспринятом Им человечестве, — Он говорит, что открывает только то, что видел у Отца, и «творит дела» только те, кои «показует Ему Отец» (Ин.5.19–20). Поставляя затем Апостолов на служение, Он говорит им: «Что завещал Мне Отец — вам завещаю (Лк.22,29). Идите, «проповедите Евангелие всей твари» (Мк.16,15). «Утешитель, Дух Святый, Егоже послет Отец во имя Мое, Той вы научит всему, и воспомянет вам вся, яже рех вам» (Ин.14,26), и «не вы бо уже будете глаголющий, но Дух Отца вашего глаголяй в вас» (Мф.10,20).

Так «многочастне и многообразие древле Бог глаголавый отцем во пророцех, в последок дний сих глагола нам в Сыне Своем» (Евр.1.1) и в посланных Им святых Апостолах. Видите, какая неотступность Божественного попечения о просвещении нас истиною. Учит Бог Адама до падения, учит его и по падении, говорит потом Ною, Аврааму, Моисею, воздвигает Пророков, Сам приходит на землю в человеческом естестве, Апостолов одуховляет — все затем, чтоб слово Свое насадить на земле, — установить его и утвердить. Что воздадим Господу о сем высоком и многоценном Его даре?

Бог говорил людям не раз и не однообразно. Помним ли о том и благодарим ли за то? Когда царь издает манифест или указ, все спешат узнать его. Когда отец пишет из дома, — дети, в отсутствии находящиеся, с неудержимою радостию теснятся, чтоб поскорее услышать, что пишется. Се, Царь царствующих, благоволивший явить Себя нам и отцам, открыл нам милостивую волю Свою. Теснимся ли вокруг, чтоб скорее узнать, что говорит нам Бог и чего хочет от нас? По крайней мере чувствуем ли силу являемого нам чрез то благодеяния Божия? Благодеяния в том, что есть на земле слово Бога — слово истины, — и мы не только знаем, где истина, но и призваны обладать ею. Осмотритесь кругом и посмотрите, что представляют нам мнения и учения человеческие! Неразрешимую смесь лжи, заблуждений, сомнений. Стоя в истине, мы не можем чувствовать того томления, которое испытывает дух, жаждущий истины, находясь среди такого нестроения. Отрешитесь немного и поставьте себя в сию среду. Вообразите себе человека в таком положении: кругом мрак, смятение, безвестность. Он не знает, куда обратиться, где найти хоть малое руководительное указание, и, кажется, самая почва под ним нетверда. Это образ духа вне Божественного слова истины.

Тьма неведения и лжи кругом, а он облит светом истины. Чувствуя сие, он не может не считать себя блаженным и не радоваться. Другие обуреваются волнами человеческих лжеумствований, а он стоит там, где «столп и утверждение истины» (1Тим.3.15). Чувствуя сие, он не может и не благонадежствовать от безопасности своего положения, как стоящий на утесе среди волнующегося моря. Те «влаются всяким ветром учения» (Еф.4.14), бурю внутрь имея помышлений сомнительных, — а он, как на руках носимый или в пристанище спокойном укрывшийся, упокоевается теплым покоем на лоне истины. Слово Божие для него — свет, твердыня, пристанище. Он дорожит им паче всего, — его паче всего имеет во внимании и им услаждается паче меда и сота. Так ли все сие в нашем сердце, братие?! Если так — возблагодарим Бога. Это значит, что мы верно выполняем обязательные для нас отношения к слову Божию. Но так ли есть в самом деле?! Испытаем себя построже, чтобы не впасть в самообольщение по самомнению!

Не бывает ли так, что, когда идет речь о книгах досточестных, мы перечислим их десятки и сотни, а слово Божие на ум не придет? Но сему не надлежит быть, если точно оно для нас — и свет, и твердыня, и пристанище. Был же человек, который на вопрос: «Какая первая на свете книга?» — отвечал: «Библия». — «А вторая?» «Библия». — «А третья?» — «Библия». — «Четвертая?» — «Библия». — «Да будет ли конец?» — спросил тот. «От меня не дождешь конца, — отвечал он, — ибо, помянув о Библии, содержащей неложное слово Бога моего, я не знаю, каким числом означить расстояние от нее самых лучших книг человеческих». Вот это значило, что он вкусил доброго глагола Божия и ощутил силу его. Если в нас не оказывается первое, не лучше ли не хвалиться нам и последним?

Не бывает ли так, что, когда нужно подтвердить мысль свою свидетельством других, иной целые страницы прочитает из писаний человеческих, а из слова Божия текста небольшого не скажет, как следует. Можно ли сего ожидать от того, для кого слово Божие точно есть «свидетельство Господне верно» (Пс.18,8), есть «светильник ногама… и свет стезям» (Пс.118,105)? Не бывает ли так, что иной книгу за книгой покупает, — уж много накупил и еще о многих замышляет, — а приобресть Книгу книг ему на ум еще не пришло. Следовало ли бы сему быть, если б для его ума и сердца Божественное Писание точно было «богодухновенно и полезно ко учению, ко обличению, ко исправлению, к наказанию, еже в правде: да совершен будет Божий человек, на всякое дело благое уготован» (2Тим.3,16–17).

И что далеко ходить. Если б теперь прошел здесь кто по всем рядам нашим и спросил каждого по совести, читал ли что из слова Божия и знает ли что? Что, думаете, оказалось бы? Даруй, Господи, чтоб оказалось что‑либо утешительное. Но между тем нельзя не припомнить, как многие отговариваются от чтения слова Божия таким ответом: «Разве я духовный, разве я монах или монахиня?» Как будто этим одним и надо знать истину Божию и поучаться в ней во спасение?! А то и хуже этого услышишь. «Боюсь, — говорит, — читать Библию: с ума сойдешь». Свидетельство Господне и младенцев умудряет, как уверяет пророк Давид, — а они с ума боятся сойти! С ума‑то сошедшими надо считать тех, кои отвращаются от слова Божия и не знают содержащихся в нем спасительных истин.

Когда приведешь на память такие и подобные случаи, невольно придешь к недоуметельному вопросу: точно ли все у нас относятся к слову Божию как следует? Конечно, на этом основании заподозрить веру в Божественность Писания, может быть, будет много. Но всяко очень непонятно повсюдное почти невнимание к нему и неведение его. Се, пред нами кладязь чистой истины. Мы видим его и истаеваем жаждою от иссушения гортани ума человеческими лжами. Премудрость сама уготовила нам обильную трапезу и всех с высоким проповеданием приглашает, чтоб приходили, вкушали и брали бесплатно все предлагаемое. Мы знаем это и голодаем. С чем это сообразно? И добро бы это обходилось нам — даром. Нет. Отчего иные бывают так шатки в истине и нетверды в добре? Преимущественно от незнания слова Божия. Касается сознания нашего ложь или соблазн. Не имея, что противопоставить им внутри же себя, мы терпим поражение и падаем. Того, кто знает слово Божие, не скоро совратит с пути ложь, не скоро увлечет на распутия греха прелесть страсти. Как иные мягкие и удоборазлагаемые тела, принимая в себя твердые – каменистые частицы, сами делаются твердыми, окаменевают и становятся недоступными повреждению и разложению, так душа, словом Божиим напитавшаяся и проникшаяся, затвердевает в истине и добрых расположениях так, что делается безопасною от приражений лжи и греха. Слово Божие, исшедшее из недр Божества, само обладает Божественными свойствами и, проникая приемлющую его душу, — и ей сообщает сии свойства. Свет есть Бог, — и слово Божие есть светоносно, — и душа, приявшая его, становится просвещенною и светоносною. Бог неизменен, — непреложно и слово Божие, — и душа, препоясавшая им чресла помышлений своих, бывает твердою и непоступною. Бог есть самая Жизнь, — и слово Божие живоносно, — и душа, приявшая его и напитанная им, имеет живот в себе и источает его из себя.