Покинув древнюю базилику, обновленную после пожара императором Никифором Фокой еще в Х веке, мы с удивлением остановились перед неказистым зданием афонского Прот!ата5. Оно возвышалось над древней базиликой и над всеми другими окружающими его постройками, выделяясь совершенно не уместной здесь белой колоннадой с коринфскими капителями. Но мы спешили на почту и не стали утруждать себя вопросом о происхождении подобной безвкусицы, надеясь успеть отправить в Москву несколько открыток. По пути нам попалось маленькое скромное кафе, где за круглыми столиками сидело несколько пожилых греков с кувшинчиком красного вина. Из открытой двери так вкусно пахло тушеными овощами, что мы не смогли пройти мимо, неожиданно вспомнив, что зверски проголодались. Очень полный добродушный хозяин с оливковыми глазами, не переставая беседовать с приятелями, быстро подал на стол горячий ратат!уй с домашним хлебом и толково объяснил, как пройти на почту.

Сразу за кафе улочка сузилась настолько, что два мула, повстречавшись на ее булыжной мостовой, едва смогли бы свободно разойтись. С обеих сторон дорогу стиснули двухметровые стены из природного камня, за которыми располагались кон!аки — так называются подворья афонских монастырей, имеющих в Протате свое представительство. Петляя по каменному желобу-тоннелю, то поднимаясь, то опускаясь, мы, наконец, добрались до здания с закрученным почтовым рожком на вывеске. Внутри монахи получали и отправляли посылки, писали письма, обменивались новостями. За почтой по склонам хребта, среди яркой зелени были разбросаны монашеские домики-кельи со сланцевыми крышами и плоскими куполами домовых церквей. В садах цвел розовый миндаль, жужжали на солнце пчелы — и весь этот весенний благоухающий воздух, и это нежное зеленовато-розовое пространство, насквозь пронизанное птичьим щебетом, навевали на души удивительный покой и тишину.

Когда мы вернулись на автобусную остановку, было уже около трех часов пополудни. Небольшая разноцветная группа греков толпилась у ярко-зеленого тупорылого грузо­вичка на высоких колесах, похожего на ГАЗ-66, который оказался «Мерседесом» с двумя ведущими мостами, сдвоенной кабиной и коротким деревянным кузовом под брезентовым тентом. Он как раз собирался отправиться вдоль восточного побережья в сторону Великой Лавры св. Афанасия и за небольшую плату мог нас подбросить до монастыря Каракалл, где подвизался в те годы отец Ириней, один из учеников старца Софрония (Сахарова). Собрав с пассажиров деньги, шофер распределил всех на места строго по иерархии: священнослужителей — в сдвоенную кабину, а мир­ских паломников по приставной деревянной лесенке — в кузов на лавки. Быстро промелькнули несколько последних домиков Кареи, купол Андреевского собора, кипарисы... И вот мы уже катим вниз по неровной дороге, спускающейся к восточному побережью афонского полуострова, куда в это время года невозможно добраться на катере, потому что весной море здесь становится беспокойным и часто бушует.

Глава 11.

В монастыре Каракалл

Зеленый грузовой «Мерседес» высадил нас у самых ворот монастыря. Порта6 располагалась рядом с огромной стороже­вой башней — пиргом7. Помолившись, мы вошли внутрь. Правильный прямоугольник монастыр­­ского двора, мощенного квадрат­ны­ми плитами серого известняка, был чист и безлюден. Словно все обитатели монастыря давным-давно вымерли. В гулкой тишине закованного в каменные стены пространства был слышен только звук льющейся в сосуд тонкой струйки воды. Из стены пирга через позеленевшую от старости бронзовую трубку вода стекала в полукруглую каменную чашу. Здесь был устроен питьевой фонтанчик, который, судя по своему внешнему оформлению и надписи, снабжался водой из святого источника, расположенного несколько выше монастыря. Над декоративной аркой фонта­на, вдоль широченной башенной стены тянулся на уровне третье­го этажа деревянный балкон с навесом. Он был един­ствен­ным украшением башни со стороны двора. Вся эта циклопическая громада из камня была полностью лишена окон и каких-либо других архитектурных деталей. Стена пирга имела лишь два отверстия — две двери, которые выходили на балкон. В центре балкона под деревянной сенью в виде портика с треугольным фронтоном висел сорокапудовый русский колокол.

Сквозь серые каменные плиты пророс посередине двора красно-коричневый соборный храм святых апостолов Петра и Павла. Со всех сторон на него смотрели большие и маленькие окошки, которыми была усеяна вся внутрен­няя поверхность монастыр­ских стен, тесно обступивших церковь. Арочные, квадратные, полукруглые и прямоугольные окна, оконца и окошки недвусмысленно указывали на то, что стены здесь, как и стены других монастырей Афона, — обитаемы. Деревянные балкон­чики на подпорках несколько оживляли однообразие внутренних монастырских по­строек из серого камня. С этой же, вероятно, целью монахи, где только смогли, расставили по двору огромные керамические амфоры, наполненные землей. В них росли лимонные и апельси­новые деревца с густо-зеленой листвой. Из вазонов по стойкам балкончиков тянулись вверх вьющиеся розы и клематисы.

Мы напились из фонтанчика и осмотрелись. Двор по-прежнему был тих и пуст. С молитвой обошли запертый соборный храм, так и не встретив ни одного монаха. Наконец, нам повезло. Из какой-то двери неожиданно выскочил повар в испачканном мукой подряснике с фартуком и большой кастрюлей в руках. Он промчался мимо нас и навеки исчез бы за другой дверью, если бы его вовремя не перехватил Павел. Он успел грудью закрыть «амбразуру», и повар был вынужден остановиться. Очень любезно Павел спросил его по-английски:

— Простите, как нам отыскать отца Иринея?

Монах усиленно замотал головой, показывая, — отойди, мол, в сторону. Но все-таки перед тем как скрыться в темноте дверного проема, бросил на бегу:

— Wait a minute, please (англ. — подождите, пожалуйста).

Вскоре повар, действительно, появился, но уже без фартука, и повел нас к архондарику. Входя на территорию монастыря, мы сразу обратили внимание на круглый эркер — крытый оштукатуренный балкончик цилиндрической формы с окнами. По-видимо­му, это был единственный в своем роде эркер на всем Афоне. Он на половину своего диаметра выступал из поверхности стены на высоте третьего этажа. Снизу его поддерживала консоль в виде плавно расширяющегося вверх овального конуса. Как оказалось, это и был архондарик. Повар проводил нас наверх и, передав гостиннику, ушел. Ожидая, пока позовут отца Иринея, мы расселись вдоль длинной скамьи, которая дугой опоясывала периметр круглой залы внутри эркера. Все три окна его выходили во двор монастыря. Их деревянные рамы с мелкими квадратами переплетов эффектно смотрелись на фоне белой штукатурки стен. Такой же деревянный потолок был покрыт тонировочным лаком того же оттенка, что и оконные рамы. Он не только сохранил, но даже еще более выявил структуру дерева. Было совершенно очевидно, что над интерьером здесь работал профессиональный художник. Сочетание природного камня, дерева и белой штукатурки своей изысканностью поражали даже в коридорах и на лестнице, по которой мы поднимались наверх. Интерьеры лестничных площадок дополняли красивые керамические горшки с декоративными расте­ниями и глиняные амфоры с икебаной из сухих веток и колосьев в простенках и нишах. Гостинник поставил на круглый стол у камина бутылку минеральной воды и четыре чашечки кофе. А когда он был допит и во рту у Антона исчез последний кубик рахат-лукума, в круглую гостиную вошел, наконец, невысокий пожилой монах, лет семидесяти, с широкой седой бородой, и поздоровался с нами по-русски. Это и был отец Ириней, ученик старца Софрония (Сахарова). Когда-то и сам блаженный отец Софроний — истинный делатель Иисусовой молитвы — возрастал духовно на Святой Горе, у ног преподобного Силуана Афонского, о котором, как благодарный ученик, он написал известную теперь во всем мире книгу «Старец Силуан». Отец Софроний скончался 4 года тому назад в созданном им Иоанно-Предтеченском монастыре недалеко от Лондона в возрасте 97 лет. Вместе с его учеником, отцом Иринеем (см. фото 19 на вкладке), мы вышли на длинный балкон, тянущийся вдоль стены архондарика.

Беседа с учеником старца Софрония