Что уж тут говорить! Конечно, мы с радостью согласились. Осталось лишь договориться: когда поедем…

Вот и начался Великий пост. В храме Пантелеимонова монастыря, почти в полной темноте, как бы из глубины веков раздается с нарастающей мощью: «Помощник и Покровитель бысть мне во спасение…» — монахи поют первый ирмос15 Великого канона. Дрожь пробегает по телу. Сердце приходит в неизъяснимое умиление и хочет улететь куда-то вверх. А там, наверху, за стенами неширокой ротонды бушует буря. Кажется, еще чуть-чуть — и очередным порывом ветра выдавит цветные стекла, они со звоном посыплются вниз и церковь запорошит мокрым снегом, который несется с ураганной скоростью почти горизонтально. Внизу за монастырской оградой грозно гудит море, и кажется, что наша почти пустая церковь с ее непередаваемой великопостной тишиной, нарушаемой лишь возгласами: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя», несется, как корабль, где-то в бушующем просторе неизвестно какого океана…

В первые четыре дня на великом повечерии в церкви читают Великий Канон Андрея Критского, поэтому с нашим новым ка­рульским знакомым мы договорились отправиться к нему на Карулю, как только закончится чтение, т. е. в пятницу утром. Но для того чтобы с максимальной пользой для нашего паломничества использовать и это время, мы решили посетить еще один монастырь — болгарский Зограф, где Великий канон тоже читается, как и у нас, по-славянски. Возник такой план: три дня слушать Канон в русском монастыре и в среду всем причаститься. А на другой день, то есть в четверг утром, сразу после службы отпра­виться к братьям-болгарам. У них на повечерии выслушать последнюю часть Великого канона, переночевать и в пятницу утром, спустившись с гор к пристани Зографа, сесть на пароход, который доставит нас в Дафни. Когда же пароход сделает остановку у пристани Пантелеимонова монастыря, к нам подсядет карульский старожил и мы продолжим путь вместе. Потом, уже из Дафни, мы на другом пароходике или катере отправимся на Карулю. Как договорились, — так и сделали, предварительно от­правив Павла в Москву, т.к. его краткий отпуск уже закончился.

От русского монастыря на пароме мы добрались до монастырской пристани Зографа, а затем пешком поднялись в горы по глубокому ущелью. Вещи оставили в архондарике, умылись и сразу же пошли в церковь. Заходим — батюшки! Знакомое лицо! Это был первый афонский монах, которого мы с отцом дьяконом встретили на пристани Уранополиса. Именно у него мы пытались узнать, где брать билеты на Афон. И вот теперь мы столкнулись с тем монахом-врачом в Зографе лицом к лицу. Этой встрече все обрадовались так, как могут радоваться встрече только родные люди. Чтецов в Зографе не хватало, и половину Великого повечерия наш знакомый благословил читать мне.

После повечерия всех нас, русских паломников, пригласили на ужин. В этом огромном монастыре братьев было всего лишь восемь человек. Но как сердечно они нас приняли! Мы разговаривали с болгарами, как со своими. Ни языкового, ни духовного барьера абсолютно не чувствовалось. Здесь из первых уст узнали мы о том, как складывается жизнь в современной Болгарии — ведь об этом нигде не пишут. Оказалось, что политические, эконо­мические и даже церковные проблемы в Болгарии те же, что и в России, только в меньшем масштабе, хотя начались они несколько раньше. Из рассказов болгарских братьев складывалось такое впечатление, что технологию развала страны известные транснациональные силы сначала отработали на них — в маленьком государстве, и потом в более широком масштабе осуществили в России. Так же точно, как и у нас, стоят в Болгарии фабрики, голодают люди, та же, стимулируемая сверху нравственная де­градация молодежи — всё невероятно похоже, включая церковные проблемы…

Неслучайные случайности

Расстались мы утром очень тепло, а в ответ на мой подарок игумен неожиданно послал нам вслед огромную икону Божией Матери «Игумения горы Афонской». Послушник нагнал нас с этой метровой репродукцией в раме, когда мы уже собирались покинуть монастырь. Вниз по ущелью до пристани ходу часа полтора. Времени у нас оставалось немного, опаздывать на корабль нельзя, потому что на нем мы должны были встретиться с нашим карульским знакомым. Слава Богу, успели! Одно лишь огорчение: как путешествовать по скалам с такой большой иконой? Теплилась, правда, надежда на то, что у пристани русского монастыря, когда пароход на минуту остановится, мы, возможно, увидим какого-нибудь русского монаха и попросим его отнес­ти икону в архондарик к гостиннику до нашего возвращения.

И вот впереди показались изумрудные купола и стены Пантелеимонова монастыря. Скоро причалим. Я стою на носу корабля возле выхода и присматриваюсь к рыжеватому монаху с небольшой светлой бородкой. Осторожно заглядываю в лицо:

— А ты, брат, не русский, случайно?

— Да, русский!

Это было приятной неожиданностью, ведь кругом — одни греки.

— Откуда же ты будешь? — спрашиваю его.

— У меня своя келья. Я уже шесть лет живу один. А сегодня еду в Пантелеимонов монастырь.

И снова — неожиданная удача (а сколько их было, этих неслучайных случайностей!) — русский иеродиакон Амвросий направлялся в монастырь именно в тот момент, когда нам это было просто необходимо.