— Можете прочесть, — разрешил он.

Я взял у него исписанный с двух сторон лист бумаги и зачитал для своих спутников вслух. В коротеньком письме, написанном ровным широким почерком с большими пробелами между строк, владыка рассказывал о том, как оказавшись по делам на родине нашего «старчика» он по пути заехал в его родной город и даже служил там литургию. Затем, кратко описав свое пребывание в столице, а потом богословское совещание на теологическом факультете столичного университета, владыка в заключение преподавал схимнику свое архипастырское благословение, на чем и оканчивалось его письмо. Ни на какое духовное руководство в нем не было даже и намека. Безусловно, ссылка на владыку с другого континента была всего лишь отговоркой. Да и как может архиерей, являющийся настоятелем монастыря и одновременно ректором семинарии, руководить духовной жизнью афонского отшельника с ее специфическими особенностями и ежедневными искушениями?! Совершенно различный образ жизни, иная форма служения и посылаемых Богом испытаний не дает возможности в подобных случаях осуществлять постоянное духовное руководство. Но теперь, когда причина столь плачевного состояния схимника окончательно раскрылась, разговор можно было заканчивать, тем более что мы основательно устали за день.

Распрощавшись, схимник отправился к себе, а мы потушили свет и почти в полной темноте стали читать наизусть молитвы на сон грядущим. Неожиданно из-за гор выглянул ослепительно блистающий диск луны и прямо в море выплеснул широкую струю расплавленного серебра. Оно упало на воду и заискрилось в таинственном лунном свете, мерцая на гребнях темных волн Эгейского моря.

Перед тем как улечься по лавкам, мы решили проветрить свой длинный и узкий «кубрик». Бесшумно отъехала в сторону створка окна, и в крошечный архондарик сразу же ворвалась свежая струя теплого ночного ветра, неизвестно откуда принесшего с собой аромат цветущей герани. Где-то далеко-далеко внизу сонно вздыхало и ворочалось море. А над афонскими скалами звенели и радостно славили Творца неумолкающие цикады…

Прельщенный схимник

Мы уже заканчивали утреннее правило, когда к нам на «палубу» поднялся наш добродушный хозяин. Он был свеж и бодр, словно всю эту ночь сладко почивал на мягком ложе. Но мы-то прекрасно знали, что он не отдыхал вовсе. Сквозь сон было слышно, как из маленькой домовой церкви приглушенно доносился его звонкий голос, воспевающий Христа Жизнодавца.

— Пойдемте пить кофе, — пригласил он, улыбаясь.

Мы уселись за стол, стоящий у перекрестка «тоннеля», поеживаясь от утренней свежести. Антон, оценивая взглядом окружающее нас бетонное сооружение, маленькими глоточками потягивал из чашечки крепкий кофе.

— Но как же вы смогли доставить сюда столько цемента? — с удивлением спросил он схимника.

— О-о! У меня много помощников. Да вот, например, был однажды такой случай. Не хватило мне цемента, чтобы достроить ограду. Поднимаюсь на верхнюю площадку — я вам ее потом покажу — и громко кричу в сторону материка: «Д!еспина! Передай своему отцу, чтобы завтра ко мне приехал!» Надо сказать, что в Салониках живет один из моих духовных детей — профессор математики местного университета. Когда я бываю на материке, часто у него останавливаюсь. С его пятилетней дочерью Деспиной мы в большой дружбе. Вот я и покричал ей, чтобы попросила отца приехать. На другой день пошел его встречать вниз, на пристань. Сходит он с кораблика на землю и спрашивает: «Отец, ты вчера звал меня?» Я говорю: «Да». А он рассказывает: «Подходит ко мне вчера после обеда Деспина и говорит: «Папа, я сейчас слышала голос нашего старца. Он просил передать тебе, чтобы ты приехал к нему завтра». Я вначале подумал, что ей показалось, но потом все же решил поехать и проверить, так ли это. А поскольку ты все время что-то строишь, решил захватить с собой несколько мешков цемента. Думаю, пригодятся. Вот и приехал к тебе». И мы стали с ним выгружать мешки на пристань.

Антон глотнул кофейной жижи и поперхнулся. Отец дьякон деликатно постучал его по спине, помогая откашляться. Мы встали и вслед за старцем поднялись по бетонным ступеням на верх­нюю площадку. Вот здесь-то и открылась, наконец, тайна загадочного запаха, поразившего нас минувшей ночью. Вдоль этой маленькой площадки, у вертикально нависающей над ней стены желтого мрамора, яркой зеленью клубились пышные кусты герани, унизанные огненными шарами красных соцветий. Для нас, привыкших видеть герань только в цветочных горшках на московских подоконниках, это зрелище было действительно не­ожиданным. Только теперь стало ясно, откуда появился в скалах Карули этот давно знакомый запах, напоивший сладковатым дурманом всю округу.

— Землю, — сказал схимник, осматривая только что появившиеся ростки картофеля, — я носил сюда в мешках. Собирал буквально по горсточке в расщелинах. Да еще сверху спускал на веревках: там есть небольшие уступы с почвой. А вот здесь, — продолжал он, подводя нас к крутому обрыву, под которым далеко внизу прибрежные волны лизали подножье скалы, — я ловлю рыбу. Если бы не Великий пост — угостил бы вас рыбкой.

Мы осторожно приблизились к краю. Из пропасти тянуло прохладой, горьким запахом морской соли и йода. От голово­кружительной высоты захватило дух. «Да как же можно ловить рыбу на таком расстоянии от воды?» — подумал про себя каждый из нас. Заметив недоверие на наших лицах, отшельник указал на ворот!ок с деревянным колесом, похожий на те, которые у нас в России крепят на колодцах:

— На полиелейные и великие праздники отсюда, прямо со скалы, я забрасываю сеть в море. Подожду немного, помолюсь, да и начинаю крутить в!орот. И по Своей милости Бог всегда посылает мне полную сеть рыбы, чтобы я мог порадовать гостей. Эх, было бы сейчас Благовещение! Да, кстати. Отец! — старец вдруг резко обернулся ко мне, — фотоаппарат у тебя с собой? Тогда вот что… Ты меня сфотографируй вот здесь, на фоне цветов. Мне нужно своим чадам фотографии подарить.