О. Андрей пишет:

"Уход животных не есть смерть, но есть нечто, подобное уходу человека. Если мы говорим "смерть Сократа" — то мы не имеем права это же слово применять в высказывании "смерть собаки": Животные исчезали из бытия, прекращали свое существование в мире до человека. Но это не смерть" [113].

Мысль о. дьякона патетическая и душетрогательная. Кто же посмеет сравнить смерь Сократа и смерть собаки? Даже неловко как-то оспаривать такие чеканные афористические утверждения. Однако мысль А. Кураева несостоятельна, поскольку и по нормам русского и по нормам древнееврейского языка мы не только "имеем право", но обязаны и для Сократа и для собаки использовать все-таки одно и то же слово "смерть" (евр. — "мот"). А душещипательные рассуждения о необходимости применять в разных случаях разные выражения подобны глубокомысленным рассуждениям известного литературного персонажа, гробовщика Безенчука, который разработал свою классификацию. По его терминологии один "дуба дал", другой "приказал долго жить", а третий "сыграл в ящик" и т. д. Конечно, о собаке мы обычно говорим, что она "сдохла", а о праведнике, что он "почил в Боге". Но не вынося приговора о дальнейшей участи пациента, и врач и ветеринар при летальном исходе констатирует: "смерть наступила от: ".

Подобные аргументы в защиту эволюционизма и в опровержение учения Церкви о том, что Бог смерти не сотворил, выглядят скорее комичными, чем убедительными. Но отнюдь не комичным является повод, ради которого излагает о. Андрей свою аргументацию. Повод этот самим А. Кураевым осознается как догматический и вероучительно значимый. Он справедливо пишет:

"Связь греха и смерти догматически (то есть-вероучительно значимо)устанавливается словами апостола Павла",

и далее приводит сами слова из послания к Римлянам:

"Посему как одним человеком грех вошел в мир и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили"

(Рим. 5, 12).

Неужели не ясны апостольские слова "грех вошел в мир"? Неужели после этих слов благочестивому христианину захочется предлагать рассмотрение фантасмагорий "дочеловеческого" и "внеэдемского" мира? Как ни странно, А. Кураев именно ради этой богословской спекуляции написал свою статью. Он так и указывает:

"Богословски неприемлемость для православного мышления идеи эволюции может быть доказана только в том случае, если будет разъяснено; каким образом допущение сменяемости поколений животных в миредочеловеческом и внеэдемскомможет ущерблять: " [114].

Отец Андрей, позвольте Вас перебить. Перечитайте приведенный Вами Павлов стих о том, каким образом "грех вошел в мир" и к чему это привело. Если этого мало, примите толкование на этот стих блаженного Феофилакта:

"Грех и смерть вошли в мир через одного человека Адама" [115].