Наконец, в ход идет весьма опасный и ответственный аргумент — будто бы "Св. Григорий Богослов также не считает необходимым неукоснительно следовать буквальной хронологии Шестоднева" [103]. Такое весьма странное заявление о. диакон подкрепляет соответствующей цитатой.

"Было некогда, что все покрывала черная ночь, не просиявал еще любезный свет зари, солнце не пролагало с востока огненной стези, во все, одно с другим смешанное, и связанное мрачными узами первобытного хаоса, блуждало без цели. Ты, блаженный Христе, прекрасно распределил каждой вещи свое место в мире и прежде всего указал быть свету; а потом округлил величайшее из чудес — звездное небо, проникнутое светом солнца и луны. В подножие же неба положил мою землю; потом горстями земли связал море, а морем землю, так что вес это (небо, море, земля) составило мир" [104].

При этом замечается, что "этот текст можно понять так, что свет был оформлен в светила прежде создания "моей земли"".

Но всякому ясно, что приведенный текст святителя Григория Богослова можно вовсе и не пытаться понимать так извращенно. Более того, никто не вправе приписывать Святому Отцу позицию, противоречащую его собственным словам, напрочь отвергающим ересь эволюционизма и утверждающим православное библейское понимание Шестоднева.

"И, как рассуждаю, в начале Бог сотворил не этот органический и солнечный свет, но не заключенный в тело и в солнце, а потом уже данный солнцу освещать всю вселенную. Когда для других тварей осуществил Он прежде вещество, а впоследствии облек в форму, дав каждому существу устройство частей, очертание и величину; тогда, чтобы соделать еще большее чудо, осуществил здесь форму прежде вещества (ибо форма солнца — свет), а потом уже присовокупляет вещество, создав око дня, то есть солнце. Посему к дням причисляется нечто первое, второе, третье и так далее до дня седьмого, упокоевающего от дел, и сими днями разделяется все сотворенное, приводимое в устройство по неизреченным законам, а не мгновенно производимое Всемогущим Словом, для Которого промыслить или изречь значит уже совершить дело" [105].

Мысль свт. Григория выражена предельно четко: в начале сотворен свет (первый день), потом (в четвертый день) из этого света Бог создает "око дня, то есть солнце". При этом дни творения не отменяются, не переставляется и не переосмысливаются, но, напротив, определенно указывается. Что "сими днями разделяется все сотворенное".

Напрасно пытаются эволюционисты находить подтверждение своим еретическим мыслям у Святых Отцов.

Отчего же А. Кураев, снискавший себе славу православного миссионера и ревнителя, готов так легко поступиться отеческим Преданием в вопросе о Шестодневе? Нам думается, что его бдительность, как и у некоторых ревностных христиан, притуплена тем, что эволюционистские идеи за последние 100–150 лет проникли в систему церковного образования. Из-за этого они в стенах духовных семинарий, академий и богословских институтов уже не воспринимаются многими как чужеродное апостольскому Православию учение. Сами преподаватели духовных школ порой перестали замечать, что естественнонаучное понимание первых глав книги Бытия диссонирует с толкованием Святых Отцов. Рационализм пожирает веру, не оставляя места духовному восторгу. Одной из жертв такого модернистского восприятия вопросов о творении мира, похоже стал и дьякон Андрей Кураев. Он сам так пишет о шести днях творения:

"Если чудо растянуть во времени, — оно не перестанет быть менее чудесным" [106].