"Бог все создал разом".

Непонятно, чему стоит больше удивляться — тому ли, как согласно все святые не допускают эволюционистской трактовки Библии, или тому, что этого в упор не замечают эволюционисты.

И уж действительно смешно после этого звучит следующая фраза:

"Но в Православии нет ни текстуального ни доктринального основания для отторжения эволюционизма" [111].

Характерно для всех эволюционистов, что когда они отчаиваются найти поддержку своим мыслям у Святых Отцов, то ничтоже сумняся пытаются выискивать авторитеты среди профессоров. Это оказывается сделать гораздо проще. Ряд имен приводит в своей статье и А. Кураев, но убедительнее и привлекательнее его позиция от этого не становится. Скорее наоборот.

Самой нейтральной из цитируемых о. Андреем богословских позиций является мнение профессора А.И. Осипова:

"Принципиально допустимы и креационная и эволюционная гипотеза".

К сожалению, согласиться даже с таким примирительным компромиссом можно лишь до тех пор, пока данное семя не прорастит убивающий Адама анчар. Высказывание:

"Принципиально допустима и гипотеза о том, что библейский Адам был, и гипотеза о том, что его не было"

— звучит уже больно по-эншейновски. Научные гипотезы как мирные овечки могут пастись на нашем мысленном лугу — но лишь до тех пор, пока мы не заметим, что под шкурой одной из овец по кличке Эволюция проглядывает серая морда волка-людоеда, готового сожрать Адама. Отец Андрей! Волк!! Ату его!

Справедливой и от того печальной можно признать одну мысль А. Кураева:

"Спокойное отношение к эволюционизму — это традиция православного академического богословия".

Отец дьякон верно отмечает один из плодов апостасии ХХ века. Но, слава Богу, эта позиция не отражает мнения всей Церкви. Не все архиереи такие модернисты, как упомянутый о. Андреем архиеп. Михаил (Мудьюгин); не все священники такие либералы, как прот. Василий Зеньковский. Личное общение автора этих строк со старцами и монахами Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Псково-Печерского монастыря и с другими благочестивыми христианами позволяет свидетельствовать, о не увядшем в нашей Церкви святоотеческом преемстве. Эта же живая нить, связующая с древними отцами, чувствуется в книгах иеромонаха Серафима (Роуза). Отец Андрей сам признается:

"Что же касается позиции о. Серафима (Роуза), то я не могу сказать, что она ошибочна".

Правда, к сожалению, он тут же продолжает свою мысль, изменяя ее содержание:

"Просто это — не единственная позиция, которой имеет право придерживаться православный человек" [112].