Volume 10, Book 2 (Commentary 2 to Corinth.)
"Итак, зная страх Господень, мы вразумляем людей, Богу же мы открыты; надеюсь, что открыты и вашим совестям" (2 Кор. 5:11).
1. Итак, говорит, зная это, т. е., тот страшный суд, мы делаем все так, чтобы не подать вам никакого повода даже ложно подозревать нас в неискренности нашего действования. Видишь ли строгую точность в исполнении обязанностей, и заботливость души, пекущейся (о благе других)? "Мы, – говорит, – подлежим осуждению, не только тогда, когда, в самом деле, сделали бы что худое, но подвергаемся ему и тогда, когда, ничего худого не сделавши, бываем подозреваемы в худом и, будучи властны удалить подозрение, не заботимся о том". "Не снова представляем себя вам, но даем вам повод хвалиться нами" (Не паки себе хвалим, но вину даем вам похвалению о нас) (ст. 12). Смотри, как он всегда предупреждает подозрение в мнимом самохвальстве, – потому что ничто так не оскорбляет слуха слушателей, как рассказ чего-либо великого и необычайного о себе самом. Но так как он вынужден был сказать о себе нечто такое, то и поправляет себя, говоря: "Мы делаем это для вас, а не для себя, – чтобы вы имели, чем хвалиться, а не мы"; но и это не без цели, а по причине лжеапостолов, почему и прибавляет: "тем, которые хвалятся лицем, а не сердцем" (к хвалящимся в лице, а не в сердцы). Видишь ли, как он отвлек их от лжеапостолов и привлек на свою сторону, показав, что и сами коринфяне желают воспользоваться случаем, чтобы защитить его и отвечать за него тем, которые его порицали? "Не для того, – говорит, – чтобы нас хвалили, говорим это, но для того, чтобы вы могли свободно говорить за нас, – что доказывает вместе и великую любовь его к ним, – и не для того, чтобы вам хвалиться только, но чтобы вас не обманывали более". Так, впрочем, открыто он этого не сказал, а выразил то же другими словами, более умеренными, и не делая им упрека, говоря: "дабы имели вы" (да имате), чем похвалиться "тем, которые хвалятся лицем" (к хвалящимся в лице). И это он заповедует им делать не просто и без всякой нужды, но когда лжеапостолы будут превозноситься, потому что он везде соображается с обстоятельствами. Итак, не для своей славы он говорит это, но чтобы заградить уста лжеапостолам, ко вреду коринфян хвалящимся своими делами. Но что значит – "в лице"? Хвалиться наружными делами, совершаемыми напоказ. А лжеапостолы были действительно таковы, и все делали из любочестия; будучи пусты в душе, – хотя имели вид благочестия, и казались достойными почтения, – были чужды добрых дел. "Если мы выходим из себя, то для Бога; если же скромны, то для вас" (Аще бо изумихомся, Богови: аще ли целомудрствуем, вам) (ст. 13). "Если, – говорит, – мы возвещаем что-либо великое о себе (это называет он "изумлением", или, как в других местах, "безумием"), то делаем это для Бога, чтобы вы, считая нас немощными, не возгордились и не погибли; если же говорим что смиренно и с уничижением, то делаем это для вас, чтобы вы научились смиренномудрствовать". Или слова его имеют такой смысл: "Если кто считает нас безумными, мы надеемся за то получить награду от Бога, за Которого мы подпадаем такому подозрению, если же кто почитает нас смиренномудрыми, тот и сам пусть научится от нас смиренномудрию". И еще иначе: "Если кто считает нас безумными, тот пусть знает, что мы для Бога так безумствуем". Поэтому и присовокупляет: "ибо любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так" (ибо любы Божия обдержит нас суждших сие) (ст. 14). "Не только, – говорит, – страх будущего, но и то, что уже совершилось, не позволяют нам быть беспечными и предаваться сну, но восставляют нас и побуждают трудиться для вас". Что же такое, что уже совершилось? То, что "если один умер за всех, то все умерли" (аще един за всех умре, то убо вси умроша). "Следовательно, все погибли", – говорит. Если бы не все умерли, то (и Христос) не за всех бы умер, потому что здесь, а не там средства ко спасению. Поэтому и говорит: "любовь Христова объемлет нас" (любы Божия обдержит нас), и не позволяет нам молчать, и крайнее будет несчастие, жесточе самой геенны, если после того, как Бог совершил такое дело, некоторые останутся не получившими никакого плода от такого промышления Его о нас". Подлинно, дело преизобильной любви – умереть за всю вселенную, и притом лежащую во зле. "Чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего" (Да живущии не ктому себе живут, но умершему за них и воскресшему) (ст. 15). "Итак, если мы должны жить не для самих себя, то, – говорит, – вы не должны смущаться и беспокоиться от надвигающихся на вас бедствий и смертей". И представляет очевидную причину, почему так должно поступать. "Если, – говорит, – мы живем Умершим за нас, то должны и жить для Того, которым живем". И хотя сказанное им содержит, по-видимому, одну причину, однако, если тщательно рассмотрим, то найдем следующие две: первую ту, что мы Им только живем, вторую ту, что Он умер за нас. Каждая из них, отдельно взятая, достаточна для того, чтобы соделать нас покорными. Подумайте же, сколько мы должны быть обязаны, когда соединим обе вместе. Но еще и третья причина скрывается в его словах, именно та, что для тебя (Господь) воскресил и вознес на небо начаток нашего естества, – почему и прибавлено: "для умершего за них и воскресшего" (умершему за нас и воскресшему). "Потому отныне мы никого не знаем по плоти" (Темже мы от ныне ни единаго вемы по плоти) (ст. 16). Если все умерли и все воскресли, и умерли так, как осудило умереть владычество греха, воскресли же банею пакибытия и обновления Духа Святого, то он справедливо говорит, что мы "никого" из верующих "не знаем по плоти". Что, в самом деле, до того, если они находятся еще во плоти? Прежняя плотская жизнь уже кончилась, и мы свыше возродились Духом, и познали другое жительство, и пребывание, и жизнь, и устроение, именно – небесные. И всего этого виновником (апостол) называет Христа, почему и прибавил: "если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем" (аще же и разумехом по плоти Христа, но ныне ктому не разумеем).
2. Что же, скажи мне, разве сложил Он с Себя плоть, и теперь без тела? Нет, Он и теперь находится во плоти, потому что сказано: "Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом" (сей Иисус вознесыйся от вас на небо, такожде приидет) (Деян. 1: 11). Как "таким же образом" (такожде)? Во плоти, с телом. Как же он говорит: "если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем"? В приложении к нам, "по плоти" значит то же, что быть во грехах, а "не по плоти" – то же, что не быть во грехах. В приложении же ко Христу, "по плоти" не другое что означает, как быть причастным немощей человеческого естества, как-то: жажды, алкания, утомления, сна; потому что Он "не сделал греха, и не было лжи в устах Его" (греха не сотвори, ни обретеся лесть во устех Его) (Ис. 53: 9; 1 Петр. 2: 22), почему и говорил: "Кто из вас обличит Меня в неправде?" (кто от вас обличает Мя о гресе?) (Иоан. 8: 46); и еще: "идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего" (грядет сего мира князь, и во Мне не имать ничесоже) (Иоан. 14: 30); а "не по плоти" означает то, что Он освободился уже и от этих немощей, а не то, чтобы Он находился теперь без плоти. Именно с плотию, только уже непричастною страданиям и бессмертною, Он придет судить вселенную. В такое состояние придем и мы, когда тело наше будет "сообразно телу славы Его" (Филип. 3: 21). "Итак, кто во Христе, [тот] новая тварь" (Темже аще кто во Христе, нова тварь) (ст. 17). Доселе (апостол) заимствовал от любви побуждения к добродетели, теперь возводит к ней из рассмотрения самых дел. Потому присовокупил: "кто во Христе, [тот] новая тварь". "Кто, – говорит, – уверовал в него, тот соделался другим созданием, потому что таковой родился свыше чрез Духа. И по этой, следовательно, причине мы должны, – говорит, – жить для Него, – не потому только, что мы не свои (1 Кор. 6: 19), и не потому только, что Он умер за нас, и воскресил начаток нашего естества, но и потому, что мы перешли в другую жизнь". Смотри, сколько он приводит причин на то, что надо жить добродетельно. А чтобы показать, как важен этот переход и как много значит такая перемена, он дает и многозначительное наименование этому исправлению (жизни). Потом, чтобы более объяснить сказанное и показать, как мы делаемся новою тварию, он говорит: "древнее прошло, теперь все новое" (древняя мимодидоша, се быша вся нова). Что же такое "древнее"? Или грехи и разные роды нечестия, или все иудейские (обряды); а лучше – то и другое вместе. "Теперь все новое. Все же от Бога" (Се быша вся нова. Всяческая же от Бога) (ст. 18). А от нас – ничего. И оставление грехов, и усыновление, и нетленная слава – все от Него нам даровано. Таким образом, он возбуждает их к добродетели не только уже будущими благами, но и настоящими. Смотри же, каким образом. Он сказал, что мы воскреснем некогда, перейдем в нетление и получим храмину вечную. Но так как для убеждения тех, которые не так верят будущему, как нужно верить, настоящее имеет больше силы, чем будущее, то он показывает им и то, что они уже получили, и каковы они были тогда, когда получили. Каковы же они были, когда получили? Они были все мертвые ("все, – говорит, –умерли, и Христос за всех умер: так всех равно возлюбил Он"), все одряхлели, застарели в беззакониях.
Но вот теперь и душа новая (потому что очищена), и тело новое, и служение новое, и новые обетования, и завет, и жизнь, и трапеза, и одежда, и все вообще новое. В самом деле, вместо земного Иерусалима, мы получили вышний престольный град; вместо чувственного храма узрели храм духовный; вместо каменных скрижалей получили плотяные; вместо обрезания – крещение; вместо манны – тело Владычне; вместо воды из камня – кровь из ребра; вместо жезла Моисеева или Ааронова – крест; вместо обетованной земли – царство небесное; вместо бесчисленных иереев – Единого Архиерея; вместо агнца бессловесного – Агнца духовного. Представляя все эти и подобные блага, (апостол) и сказал: "все новое". И все это от Бога чрез Христа и Его благодать. Потому и присовокупил: "примирившего нас с Собою и давшего нам служение примирения" (примирившаго нас Себе Христом и давшаго нам служение примирения), потому что все блага даны нам чрез Христа. Тот, кто соделал нас друзьями Своими, есть виновник и всех других (благ), которые Бог даровал друзьям Его, потому что, не врагами нас оставив, Он оделил нас такими дарами, но соделав друзьями Себе. Но когда я называю Христа виновником нашего примирения, то разумею вместе и Отца; когда же говорю, что Отец даровал (это примирение), то опять разумею и Сына. "Все чрез Него начало быть" (Вся Тем быша) (Иоан. 1: 3); следовательно, Он – виновник и этого. Не мы обратились к Нему, но Он сам призвал нас к Себе. Как же призвал? Смертью Христа. "И давшего нам служение примирения". Здесь (апостол) опять указывает на достоинство звания апостольского, показывая, сколь великое дело поручено им, и как велика любовь Божия к нам. В самом деле, и после того, как люди не послушали пришедшего ходатая, (Бог) не отвергнул и не оставил их, но продолжает звать их как сам, так и чрез других. Кто достойно может надивиться такому попечению о нас! Сын, пришедший для примирения, Сын приискренний и единородный умерщвлен; но Отец, не взирая и на это, не отверг убивших Его, и не сказал: "Я послал Сына Моего совершить Мое посольство, а они не только не хотели послушать Его, но еще убили и распяли, потому праведно отвергнуть уже их". Но поступил совсем напротив: по отшествии от нас Сына, Он вверил нам дело примирения: "давшего нам служение примирения. Потому что Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя [людям] преступлений их " (Зане Бог бе во Христе мир примиряя Себе, не вменяя им согрешений их) (ст. 19). Видишь ли любовь, превосходящую всякое слово, всякий ум? Кто был обижен? Сам (Бог). Кто первый пришел для примирения? Он же. "Но, – скажешь, – Он послал Сына, а не сам пришел?" Да, Он послал Сына, но не один Сын призывал нас, а вместе с Ним и чрез Него действовал и Отец. Поэтому (апостол) и сказал, что "Бог во Христе примирил с Собою мир" (Бог бе примиряя Себе мир во Христе), т. е. чрез Христа. Этими словами он поясняет выше сказанные слова: "давшего нам служение примирения", и как бы так говорит: "Не подумайте, что мы виновники этого дела, – мы только служители; виновник же всего есть Бог, примиривший с Собою вселенную чрез Единородного". Как же Он примирил? Удивительно ведь не только то, что Он соделался другом, но еще более то, что так соделался другом. Как же? Оставив им согрешения: иначе не был бы и друг. Потому (апостол) и сказал далее: "не вменяя [людям] преступлений их" (не вменяя им согрешений их). Действительно, если бы Он захотел требовать отчета во грехах наших, то все мы погибли бы, потому что все умерли. Но при таком множестве грехов наших, Он не только не потребовал нам наказания, но и примирился с нами; не только оставил грехи наши, но даже и не вменил их нам. Так и мы должны прощать врагов своих, чтобы и самими получить такое же прощение. "И дал нам слово примирения" (И положив в нас слово примирения). "И мы, – говорит, – не для того пришли теперь, чтобы возвещать что-нибудь тяжкое, но чтобы сделать всех друзьями Богу". "Если мне, – говорит (Господь), – они не поверили, то вы не переставайте увещевать их, пока не убедите". Потому и говорит далее: "и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом" (по Христе убо молим, яко Богу молящему нами: молим по Христе, примиритеся с Богом) (ст. 20).
3. Смотри, до чего он возвысил это дело, представляя самого Христа просящим о примирении, и не только Христа, но и самого Отца. Смысл же слов его такой: Отец послал Сына Своего увещевать (людей), и исполнить посольство от Его имени к роду человеческому. Но так как Он, будучи умерщвлен, отошел отсюда, то теперь нам передано это посольство, потому и просим вас от имени Христа и Отца Его. Для Него столь дорог человеческий род, что Он предал за него Сына Своего, наперед зная, что Он будет умерщвлен, и сделал нас апостолами для вас, – так что справедливо сказал (апостол): "все для вас" (1 Кор. 3: 22). "От имени Христова просим" (По Христе убо молим), то есть, "вместо Христа, потому что нам передано дело Его". Если же тебе это кажется преувеличенным, то послушай еще далее, где он говорит, что они делают это не только вместо Него, т. е. Христа, но и вместо Отца. Потому и прибавил: "и как бы Сам Бог увещевает через нас" (яко Богу молящему нами). "Не чрез Сына только, – говорит, – (Бог) призывает людей, но и чрез нас, которым передано дело Его. Итак, не думайте, – говорит, – чтобы мы вас просили, – сам Христос чрез нас просит вас, и даже сам Отец Христа". Что может равняться с таким преизбытком (благости)? Будучи неблагодарно обижен за бесчисленные благодеяния (от Него нам данные), Он не только не осудил нас, но еще дал Сына Своего, чтобы примирить нас с Собою; и когда те, к которым Он пришел, не только не примирились, но и убили Его, Он послал опять других посланников для призывания, и чрез них сам просит. О чем же просит? "Примиритесь с Богом". Не сказал: "Примирите с собою Бога", потому что не Бог враждует против нас, но мы против Него. Бог же никогда не враждует. Потому, как посланный посредник, оправдывая Его, говорит: "Ибо не знавшего греха Он сделал для нас [жертвою за] грех" (неведевшаго бо греха по нас грех сотвори) (ст. 21). "Я не говорю уже о том, что прежде было – что вы показали себя крайне неблагодарными против Того, кто не причинил вам никакой обиды, напротив, облагодетельствовал вас; не говорю и о том, что Он не осудил вас за это, и что первый, будучи обижен, первый и просит; пусть все это покрыто будет молчанием. Только того благодеяния, которое Он сделал для вас ныне, не достаточно ли к тому, чтобы вы примирились с Ним?" Что же Он сделал? "не знавшего греха Он сделал для нас [жертвою за] грех" (Неведевшаго бо греха по нас грех сотвори). Если бы Он сделал только одно это, и ничего другого, то подумай, каково было и это одно, что Он предал Сына Своего за оскорбивших Его? А Он много еще и других благодеяний сделал для нас, и сверх всего еще – не сделавшего никакой неправды осудил на страдания за неправедников. Но (апостол) не сказал этого, а указал на нечто гораздо большее. Что же именно? То, что "не знавшаго греха" – Того, Который есть самосущая правда – "сделал [жертвою за] грех" (грех сотвори), т. е., допустил быть осужденным, как бы грешнику, и умереть, как бы проклятому, потому что "проклят … [всякий] повешенный [на дереве]" (проклят висяй на древе) (Втор. 21: 23). Действительно, умереть на древе гораздо более значило, нежели просто умереть, на что указывая и в другом месте, он говорит: "быв послушным даже до смерти, и смерти крестной" (послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя) (Филип. 2: 8). Такая смерть не только вменялась в наказание, но и в бесчестие. Итак, подумай, как много даровал тебе Бог. Великое дело, когда и грешник умирает за кого-нибудь; но когда праведник страдает таким образом и умирает за грешников, и не просто умирает, но умирает как злодей, и не только вменяется с злодеями, но еще своею смертью дарует нам великие блага, которых мы и не ожидали – потому что говорится: "чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом (да мы будем правда Божия о Нем), – то какое слово, какой ум может достойно обнять и изобразить это? "Праведника, – говорит, – (Бог) сделал грешником, чтобы грешников сделать праведными. Но он и не то еще сказал, а гораздо более, именно указал не состояние только, а самое качество. Он не сказал: "сделал грешником", но – "сделал для нас [жертвою за] грех" (грех сотвори); и не только не согрешившего, но и "не знавшего греха"; чтобы и мы были, не сказал – "праведными", но – "правда", и "правда Божия". И действительно, эта правда есть Божия. Когда мы оправдываемся не от дел, – потому что иначе надлежало бы быть без всякого порока, – но благодатью, которая одна всякий грех уничтожает. А это и от гордости удерживает нас, – так как все нам даровано от Бога, и вместе с тем показывает всю важность дарованного нам. Первая правда от закона и от дел, а эта последняя – "Божия правда". Итак, обсудив все это, убоимся сказанного более, нежели самой геенны, почтим дела (Божии) выше, нежели самое царство небесное, и утвердимся в мысли, что страшно – не мучения терпеть, но грешить. Если бы (Бог) и не наказал нас, то нам самим надлежало бы просить себе наказания за то, что мы так неблагодарны оказались к своему Благодетелю. Если сгорающий любовью к женщине, не получив взаимной любви от нее, часто убивает самого себя; а когда и получит, но в чем-нибудь погрешит против возлюбленной, считает себя недостойным жизни, – то, оскорбляя столь человеколюбивого и милосердого (Бога), не должны ли мы сами себя повергнуть в огонь геенский? Скажу еще нечто странное, чудное и, может быть, для многих невероятное: более будет утешения тому, кто за оскорбление такого Человеколюбца терпит наказание, если только он имеет ум и любит Владыку, как должно любить, нежели тому, кто не понесет наказания.
4. Что это так, можно видеть из общего у нас обычая. В самом деле, когда кто-нибудь обидит любимого человека, то более всего успокаивается тогда, когда сам попросит себе наказания и перетерпит какую-нибудь обиду. Так об этом и Давид говорил: "вот, я согрешил, я поступил беззаконно; а эти овцы, что сделали они? пусть же рука Твоя обратится на меня и на дом отца моего" (аз пастырь есмь согрешивый, и аз есмь пастырь зло сотворивый, а сии овцы что сотвориша? Да будет рука Твоя на дому отца моего) (2 Цар. 24: 17). И когда он лишился Авессалома, то искал себе жесточайшего наказания, – хотя сам был и не обидевший, а обидимый; но так как сильно любил погибшего, то сам себя предал мучениям скорби, находя утешение себе в этом. Так и мы должны наказывать самих себя, когда согрешаем против Того, против Которого не должно грешить.
Кто любит Христа, как должно любить, то понимает, что я говорю, т. е., что он сам не потерпит остаться без наказания, хотя бы (Христос) и простил его, так как одно оскорбление Его составляет уже величайшее наказание. Знаю, что я говорю невероятное для многих; однако, дело обстоит именно так, как я сказал. Если мы любим Христа, как должно любить Его, то сами себя будем наказывать за грехи свои. Для любящих прискорбно не то, что за оскорбление любимого они терпят какое-нибудь зло, но, прежде всего самое оскорбление любимого. И если этот последний, прогневавшись, не накажет первого, то этим еще более будет мучить его; а если накажет, то, напротив, успокоит и утешит его. Итак, будем страшиться не геенны, а оскорбления Бога, потому что когда Бог, в гневе Своем, отвратится от нас, то это будет тягчее геенны, хуже всего, страшнее всего. А чтобы тебе более увериться, насколько это худо, размысли о том, что я скажу. Если бы какой царь, видя наказываемого какого-нибудь разбойника или другого преступника, отдал за него на смерть возлюбленного, единородного, кровного и законного сына своего, с тем, чтобы вместе со смертью и вина разбойника перенесена была на невинного сына его, и чтобы виновный чрез то и от наказания был освобожден, и от бесчестия избавлен; если бы сверх того он возвел его на высшую степень достоинства; а столь необычайно получивший спасение и почтенный такою славою после оскорбил бы своего благодетеля, – то не пожелал ли бы он, если только не потерял ума, лучше тысячу раз умереть, чем оставаться виновным в такой неблагодарности? Так будем рассуждать и мы теперь, и горько плакать о том, что так неблагодарно оскорбляем Благодетеля своего. Не будем беспечно надеяться на то, что Он оскорбляемый долготерпит; напротив, поэтому-то еще более и будем сокрушаться. И у нас – людей, если кто ударившему в правую щеку подставит и левую, мстит этим больше, нежели когда бы взаимно ударил его тысячу раз; равным образом и терпящий поношение, когда не только взаимно не поносит, но и благословляет поносящего, этим гораздо сильнее уязвляет его, нежели взаимными бесчисленными поношениями. Если же мы так стыдимся людей, великодушно переносящих наши обиды, то не тем ли более должны бояться Бога, когда непрестанно согрешаем, но не терпим за то никакого наказания? Поистине страшное наказание соблюдается на главу таковых. Итак, помышляя об этом, прежде всего убоимся греха, так как от него мучение, от него геенна, от него всякое зло. И не только убоимся, но и будем убегать его, и стараться всегда благоугождать Богу. В этом и состоит царствие, в этом жизнь, в этом тысячи благ. Таким образом, мы еще и в этой жизни приобщимся царствия небесного и будущих благ, которые все мы и да сподобимся получить благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
БЕСЕДА 12
"Мы же, как споспешники, умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами. Ибо сказано: во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения". (2 Кор. 6: 1, 2).
1. Так как (апостол) сказал, что Бог призывает, а мы только посланники от Него, которые молим, чтобы вы примирились с Богом, то, чтобы (коринфяне) не предались беспечности, он снова устрашает их и возбуждает, говоря: "умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами" (молим, не вотще благодать Божию прияти вам). "Не будем, – говорит, – предаваться беспечности потому, что Бога нас призывает, и послал к нам посланников. Напротив, поэтому-то самому и будем всячески стараться угодить Богу, и собрать сокровища духовные (о чем он и выше говорил, когда сказал, что "любовь Божия обдержит нас", т. е. побуждает, заставляет, нудит), – чтобы, после такого попечения, предавшись беспечности и не показавши ничего доброго, не лишиться вам столь великих благ. Итак, не думайте, что, если (Бог) послал призывающих, это призывание продолжится вечно. Оно продолжится только до второго пришествия; Он будет призывать, доколе мы находимся только здесь, а после того суд и мучение. Это-то, – говорит, – и побуждает нас призывать вас". Он часто возбуждает верующих не только величием благ и человеколюбием (Божиим), но и краткостью времени. Так в других посланиях он говорит: "ныне ближе к нам спасение" (ныне бо ближайшее нам спасение) (Рим. 13: 12); и еще: "Господь близко" (Филип. 4: 5). А здесь еще более делает: побуждает верующих не только краткостью данного времени, но еще и тем, что это только время и благоприятно для спасения. "Вот, – говорит, – теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения" (Се ныне время благоприятно, се день спасения). Не будем же терять благоприятного времени, но покажем достойное данной нам благодати попечение. "Потому, – говорит, – и мы сами спешим, зная и краткость, и благоприятность времени". Вот почему он сказал: "умоляем вас" (споспешествующе же и молим). " Как споспешники вам", потому что "Мы помогаем более вам, нежели Богу, от Которого мы посланы. Он ни в чем не имеет нужды; все спасение распространяется на вас". Впрочем, этим не отвергается и то, что (апостолы) были споспешники и Богу, как и говорит в другом месте: "Ибо мы соработники у Бога" (Богу есмы споспешницы) (1 Кор. 3: 9). "К этому-то спасению, –говорит, – мы и призываем вас: "умоляем". Когда же Бог призывает ко спасению, то не просто призывает, но представляя на то права Свои, именно то, что Он дал Сына-праведника, не ведавшего греха, и за нас грешников соделал Его грехом, чтобы мы сделались праведными. Тому, Кто имеет столько прав и есть Бог, не следовало бы и призывать, и притом людей непокорных; напротив, нам бы надлежало призывать Его каждый день. И, однако, Он призывает мы же, – говорит, – призывая, не можем от себя представить вам никакого права или благодеяния, разве то одно, что умоляем вас именем Бога, открывшего вам столько благодеяний. Умоляем же для того, чтобы вы приняли Его благодеяние и не отвергли дара. Итак, послушайте нас – и не напрасно примите предлагаемую вам благодать". Чтобы (слушатели) не подумали, что примирение состоит только в том, чтобы веровать в Призывающего, он требует еще исправления жизни, потому что, получивши прощение грехов и, примирившись (с Богом), жить опять по-прежнему значит то же, что снова возвратиться к вражде и, в рассуждении жизни, напрасно принять благодать.
Благодать не спасет нас при нечистой жизни; напротив, еще более повредит нам и усугубит грехи наши, если мы после такого познания и дара возвратимся к прежним беззакониям. Впрочем (апостол) ясно пока еще не говорит этого, чтобы не сделать слова своего тяжким; а говорит только, что иначе мы не получим никакой пользы. Потом напоминает пророчество, убеждая тем и побуждая (коринфян) подвигнуться, чтобы получить спасение. "Ибо сказано, – говорит, – во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения" (Глаголет бо: во время приятно послушах тебе, и в день спасения помогох ти. Се ныне время благоприятно, се день спасения) (ст. 2). "Время благоприятное". Какое это время? Время дара и благодати, в которое не отчета в грехах требуют, не осуждение произносят, но с прощением грехов предлагают и наслаждение бесчисленными благами, – оправдание, освящение и все другие. Сколько надлежало бы трудиться, чтобы дождаться такого времени? Но вот без всякого с нашей стороны труда пришло это время, неся с собою оставление всех прежде бывших грехов. Поэтому и называют его благоприятным, так как (Господь) принимает ныне и величайших грешников, и не только принимает, но еще удостаивает их высочайших почестей. Когда Царь пришел, то уже не суда время, но милости и спасения. Потому и называет это время благоприятным, доколе мы находимся в подвиге, доколе работаем в винограднике, доколе остается одиннадцатый час.
2. Итак, приступим к подвигу, покажем жизнь добродетельную; к тому же это и легко. Подвизающемуся в такое время, в которое излились столь великие дары, столь великая благодать, легко получить награду. И у земных царей, во время торжеств, когда они являются в царских одеждах, и мало потрудившийся получает великие дары; между тем как в дни, когда они судят, требуется большая исправность и великое усилие (чтобы получить что-нибудь). Поэтому и мы будем подвизаться в столь благоприятное время, в которое дается дар. Ныне время благодати, Божией благодати, когда легко можем получить венцы. Если (Бог) принял нас обремененных столькими грехами и простил, то не тем ли более примет нас, когда мы прощены уже, и когда привносим нечто и от себя. Далее, как и всегда делает (апостол), выставляя самого себя на сцену, чтобы с него брали пример, так делает он и здесь. Поэтому и присовокупляет: "Мы никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо наше служение" (ни едино ни в чем же дающе претыкание, да служение наше безпорочно будет) (ст. 3), – заимствуя убеждение не от времени только, но и от примера тех, которые подвизались как должно. И смотри, как скромно это делает. Не сказал: "Глядите на нас, а мы таковы-то"; но, как бы защищаясь против обвинения, исчисляет свои (подвиги). И полагает два отличительных признака беспорочной жизни, первый: "ни в чем не полагаем претыкания" – не сказал "обвинения", но что гораздо маловажнее – "претыкания", – т. е., никому не подавая и повода к укоризнам против нас, – "да служение наше безпорочно будет", – чтобы кто не стал нападать (на это служение); и не сказал опять, чтобы кто не стал порицать или обвинять, но чтобы оно не подавало и случайного повода к тому, чтобы кто-нибудь мог порицать в чем-нибудь. Второй признак: "но во всем являем себя, как служители Божии" (но во всем представляюще себе, якоже Божия слуги) (ст. 4). Это гораздо выше (предыдущего). Действительно, не одно и то же – быть свободным от обвинения, и устроить себя так, чтобы из всего видно было, что мы Божии слуги; и не одно и то же – избежать порицания, и быть достойным похвал. Не сказал: "являясь" (φαινόμενοι), но: "являем себя" (представляюще себе) (συνιστώντες), т. е. показывая (себя таковыми на деле). Далее говорит и о том, каким образом они сделались таковыми. Каким же? "В терпении, – говорит, – многом". Терпение он положил основанием благ, почему и не просто сказал – "в терпении", но – "в терпении многом", чтобы показать его важность. Действительно, перетерпеть одну какую-нибудь беду или две – еще не великое дело; потому и перечисляет множество скорбей и искушений, говоря: "в скорбях, в бедах" (ανάγκαις). Но скорбь еще более увеличивается, когда нельзя уклониться от несчастий, и когда точно неизбежная какая необходимость требует злостраданий. "в тесных обстоятельствах" (В теснотах), – т. е., или в теснотах голода и других необходимых потребностей, или просто в теснотах искушений. "Под ударами, в темницах, в изгнаниях" (В ранах, в темницах, в нестроениих) (ακαταστασίαις) (ст. 5). И каждое из них само по себе тяжко: тяжко терпеть бичевание, тяжко быть в узах, тяжко не иметь покоя от гонений – это именно и значит "в нестроениих"; но когда постигают все эти скорби и притом сразу, то подумай, какая для этого потребна душа! Потом ко внешним скорбям присовокупляет и те, которые от него собственно зависели: "в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте" (в трудех, в бдениих, в пощениих, в очищении) (αγιότητι)". Этими словами он указывает на те труды, которыми обременял себя, переходя с места на место; и делая своими руками, – на те ночи, в которые учил, или трудился для себя, и со всем тем не забывая и поста, хотя и одни эти (подвиги) стоили не одной тысячи постов. А под "чистотой" (очищением) здесь он разумеет или целомудрие, или чистоту во всем, или же нелюбостяжательность, или же то, что он даром проповедовал Евангелие. "В благоразумии" (В разуме) (γνώσει) (ст. 6). Что такое "в благоразумии"? В мудрости, даруемой от Бога, которая истинно есть ведение, а не как мнимые мудрецы, хвалящиеся внешним образованием, а этой истинной мудрости лишенные. "В великодушии, в благости" (В долготерпении, в благости). И это важное свидетельство мужественной и благородной души – великодушно переносить поражения и удары, отовсюду наносимые. Далее, чтобы показать, как он сделался таковым, присовокупил: "в Духе Святом". "Чрез Него, – говорит, – мы все это совершаем". Но смотри, где он поставил помощь от Св. Духа, – после уже исчисления своих подвигов. Мне кажется, он хотел показать этим и нечто еще другое. Что же такое? То, что "мы обильно исполнены Духа Святого, и свое апостольство оправдываем и тем, что удостоились духовных дарований", так как, хотя это зависит и от благодати, тем не менее, и сам он был причиною, своими делами и подвигами привлекши на себя благодать. Если же кто думает, что сверх сказанного (апостол) выражает этими словами еще и то, что он, в употреблении благодатных даров, не подавал никому никакого соблазна, – думаю, и тот не погрешит против смысла. Действительно, некоторые (из коринфян), получив дар языков и возгордившись, тем подали повод к осуждению себя, потому что получивший духовные дары может и злоупотребить ими. "Мы же, –говорит, – не таковы, но и "в духе", – т. е. в дарованиях, – пребыли беспорочными. "В любви нелицемерной".
3. Вот что было причиною всех благ (им приобретенных); вот что сделало его таковым, и сохраняло в нем Духа, действием Которого все у него совершалось. "В слове истины" (ст. 7), о чем он часто упоминает, т. е. что мы возвещали слово Божие без обмана и без подделки. "В силе Божией". Как всегда он поступает, – т. е. ничего не относит к самому себе, но все усваивает Богу и Ему приписывает все свои действия, – так делает и здесь. Так как он сказал о себе много великого, именно то, что проводил жизнь неукоризненную во всем, и показывал в себе высочайшую мудрость, то все это усвояет Духу и Богу. Действительно, сказанное им было необычайно. Если и живущему в тишине трудно сделаться добродетельным и непорочным, то подумай, какая должна быть душа у того, кто обуреваемый столь многими скорбями, всегда сияет. Но он не это только претерпел, а и гораздо более того, как увидим далее. И не только то удивительно, что он пребыл беспечален, обуреваемый такими волнами, и мужественно перенес все, но еще более то, что все это (перенес) с радостью, – как на это он ясно указывает далее, говоря: "с оружием правды в правой и левой руке" (оружии правды десными и шуими). Видишь ли, какое присутствие духа, и какая сильная душа? Он показывает, что скорби – это оружия, которые не только не низлагают (терпящих их), но и ограждают и укрепляют. "левыми" (Шуими) же он называет мнимые (δοκούντα) скорби, потому что и эти имеют свою награду. Почему же он так называет их? Или потому, что говорит, сообразуясь с понятиями других, или потому, что Бог повелел молиться и о том, чтобы не впасть в искушение. "В чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах" (Славою и безчестием, гаждением и благохвалением) (ст. 8). "Что ты говоришь? Почитаешь за великое то, что пользуешься славою? Подлинно так", – говорит. Почему же? Казалось бы, терпеть бесчестие – великое дело; а для наслаждения славою требуется невеликая душа? Напротив, великая и весьма великая, – чтобы, пользуясь славою, не впасть в гордость. Вот почему он и о славе думает так же, как о бесчестии, потому что он равно сиял в том и другом случае. Но каким же образом (слава) бывает оружием правды? Таким, что многие, видя учителей благочестия в славе, и сами возбуждаются к благочестию; она свидетельствует о добрых делах их; такою славою прославляется и Бог. И это есть дело премудрости Божией, – чтобы проповедание Евангелия совершалось противными средствами. Смотри, – вот Павел был связан. И это было допущено для пользы Евангелия: "обстоятельства мои, – говорит, – послужили к большему успеху благовествования: и большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедывать слово Божие" (яже о мне паче во успех благовествования приидоша: и множайшии братия надеявшиися о узах моих, паче дерзают без страха слово глаголати) (Филип. 1: 12, 14). Был он и в славе. И это опять усугубляло ревность верующих. "В чести и бесчестии" (Славою и безчестием). Он переносил мужественно не только телесные скорби, которые исчислил выше, но и собственно душевные. А и эти скорби обыкновенно сильно возмущают дух. Иеремия перенес много искушения; а от этих изнемог, и когда его злословили, говорил: "Не стану пророчествовать, и не буду более говорить во имя Его" (не воспомяну имене Господня) (Иерем. 20: 9). И Давид часто жалуется на злословия. А Исаия, после многих других утешений, успокаивает (иудеев) еще так: "Не бойтесь поношения от людей, и злословия их не страшитесь" (не бойтеся укорения человеча, и похулению их не покаряйтеся) (Ис. 51: 7). И Христос говорит ученикам: "когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня, радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах" (егда рекут всяк зол глагол на вы лжуще, радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех) (Мф. 5: 11, 12), а в другом месте прибавляется еще: "и взыграйте" (Лук. 6: 23). Он не положил бы такой награды, если бы подвиг этот не был велик. В телесных страданиях болезнь души разделяет и тело, потому что и тело и душа страдают вместе; а здесь (страдает) одна душа. Потому-то многие пали от одних душевных скорбей и погубили души свои. Оттого и для Иова укоризны друзей его казались тяжелее ран и червей (Иов. 19). Поистине, нет ничего тягостнее для мучимых скорбями, как слово, уязвляющее душу. Потому-то и (апостол), перечисляя труды и подвиги свои, полагает и этот, говоря: "славою и бесчестием". Так многие и из иудеев не хотели веровать (в Господа), только из опасения лишиться славы в народе. Они боялись не казней, но того, чтобы не выгнали их из сонмищ (Иоан. 5: 42). Потому (и Господь) говорил им: "Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу" (како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще) (Иоан. 5: 44)? И многих можно бы указать, которые, презрев все страдания, побеждены были славою. "Нас почитают обманщиками, но мы верны" (Яко лестцы, и истинни) (ст. 8). Это – то же, что и "при порицаниях и похвалах" (гаждением и благохвалением). "Мы неизвестны, но нас узнают" (Яко незнаеми, и познаваеми). Это – то же, что и "славою и бесчестием". Для одних они были знаемы и достоуважаемы, для других недостойны и того, чтобы знать их. "Нас почитают умершими, но вот, мы живы" (Яко умирающе, и се живи есмы), т. е., как приговоренные и осужденные на смерть, что также составляло род бесчестия.
4. А это сказал он для того, чтобы показать и неизреченную силу Божию, и их терпение. "(Смотря по тому), – говорит, – как и до чего злобствовали против нас враги наши, нам непременно надлежало бы умереть; так и все думали; но Бог спасал нас от погибели". Далее, чтобы показать для чего Бог попускает это, (апостол) продолжает: "нас наказывают, но мы не умираем" (яко наказуеми (παιδευόμενοι), а не умерщвляеми". Здесь он показывает, какая польза проистекает от искушений, еще прежде наград, и как сами враги невольно делаются их благодетелями. "Нас огорчают, а мы всегда радуемся" (Яко скорбяще, присно же радующеся) (ст. 10). "Другие, смотря на нас, думают, что мы скорбим, между тем как мы не только не скорбим, но ощущаем самое высшее удовольствие". И не просто сказал: "радующеся", но прибавил – "присно", т. е. всегда. Что может сравниться с такою жизнью, в которой по мере несчастий увеличивается радость? "Мы нищи, но многих обогащаем" (Яко нищии, а многи богатяще). Некоторые думают, что здесь говорится о богатстве духовном, а я нахожу возможным присовокупить и видимое богатство, потому что они и им обладали, поскольку чудным некоторым образом имели отверстыми для себя все дома. Это (апостол) и подтверждает далее, говоря: "мы ничего не имеем, но всем обладаем" (яко ничтоже имуще, а вся содержаще). Но как это возможно? Как возможно совместить две вещи совершенно противные? Обладающий многим не имеет ничего; а ничего не имеющий владеет всем! Однако не только в этом, а и в других вещах часто одно противное производит другое противное. Если же тебе все еще кажется удивительным, как возможно иметь все тому, кто ничего не имеет, то я представлю в пример самого (апостола), который повелевал всей вселенной, и был господином не только их имения, но и самых очей. "Если бы возможно было, – писал он, – вы исторгли бы очи свои и отдали мне" (Аще бы было мощно, очеса ваша извертевше дали бысте ми) (Галат. 4: 15). Все же это говорит для того, чтобы научить нас не смущаться человеческими о нас суждениями, – хотя бы нас называли льстецами, хотя бы не хотели и знать о нас, хотя бы считали нас преступниками, осужденными на смерть, хотя бы скорбящими, бедными, ничего не имеющими, хотя бы (считали нас) находящимися в унынии и тогда, когда мы радуемся, – потому что и для слепых солнце не светит, и безумным неизвестны удовольствия мудрых. Одни только верные умеют справедливо ценить дела, и радуются и скорбят не о том, о чем другие. Если бы кто, не имея никакого понятия о состязаниях, увидел бойца, хотя украшенного венцом, но имеющего раны, то, не зная того удовольствия, которое приносит бойцу венец, конечно, стал бы думать только о том, что тот испытывает мучительную боль по причине ран. Так и те знают только то, что мы претерпеваем, а того не знают, за какую цену претерпеваем, и потому естественно думают, что мы только страдаем; они видят только борьбу и бедствия, а наград, венцов и основания подвигов не видят. Итак, что же это было, чем владел Павел, когда говорит: "мы ничего не имеем, но всем обладаем"? Блага земные и духовные. В самом деле, кого как ангела принимали города, для кого готовы были исторгнуть и отдать свои очи, за кого готовы были положить свои головы, – как тот не был господином и всего им принадлежащего? Если же хочешь видеть его духовные блага, то увидишь, что он и ими был весьма богат. Кто так близок был к Царю всяческих, что Владыка ангелов сообщил ему сокровенные тайны, – тот как не превосходил всех и обилием (духовных благ), и как же не имел всего? Иначе ему так не повиновались бы демоны, и не стали бы убегать от него с такою поспешностью болезни и недуги. Так и мы, если что несем ради Христа, должны нести не только мужественно, но и с радостью. Постимся ли мы – будем веселы, как пиршествующие. Терпим ли поношение – будем ликовать, как осыпаемые похвалами. Истрачиваем ли мы имение – постараемся быть в таком расположении духа, как будто приращаем его. Отдаем ли что бедным – будем думать, что мы приобретаем, потому что кто не с таким расположением дает, тот нелегко и дает. Итак, когда ты хочешь раздавать от своего имущества, то не о том только думай, что ты расточаешь, но и о том, что гораздо более приобретаешь; и о последнем даже прежде (думай), чем о первом. И не только при раздаче милостыни, но и во всякой добродетели помышляй не о суровости трудов, но о сладости наград; а прежде всего имей в виду Господа нашего Иисуса, для Которого предпринимаешь те или другие подвиги, – и ты легко выйдешь на подвиги, и в радости проведешь все время жизни. Подлинно, ничто не приносит такого удовольствия, как добрая совесть. Вот почему Павел, и каждодневно уязвляемый скорбями, радовался и веселился, а ныне живущие, и во сне не претерпевая ничего подобного, скорбят и унывают, – не от чего иного, как только оттого, что не имеют любомудрой души. Иначе, скажи мне, о чем ты плачешь? О том ли, что ты беден и терпишь недостаток в необходимых вещах? Но в таком случае больше о тебе нужно плакать – не потому, что ты беден, а потому, что ты так малодушен; не потому, что у тебя нет денег, а потому, что ты так дорого ценишь их. Павел умирал каждый день (1 Кор. 15: 31), и не только не плакал, но еще и радовался. Он непрестанно боролся с голодом, и не только не скорбел, но и хвалился.