У одного жителя, по имени Навуфея, был виноградник, подле дворца нечестивого царя израильского Ахава. Чтобы иметь под рукой зелень и овощи для своего стола, Ахав пожелал этот виноградник обратить для себя в огород. И вот он предлагает Навуфею, чтобы тот уступил ему свой виноградник, в замене которого обещает дать другой или заплатить хорошую цену. Казалось бы, дело не худое. Но виноградник был у Навуфея участком наследственным, а не купленным; такие участки закон Моисеев запрещал передавать из одного колена в другое. Значит, если бы Навуфей и захотел исполнить волю Ахава, он не мог этого сделать по закону. И он отказал царю в его просьбе. Ахав крайне обиделся таким отказом; расстроенный, он не стал обедать в тот день и лег в постель. Тогда жена его Иезавель вошла к нему и стала спрашивать: отчего он так расстроен? — Ахав рассказал ей, в чем дело. Злая Иезавель сказала ему: "Что же ты за царь, если и этого не можешь сделать? Встань, поешь и будь спокоен. А я тебе доставлю виноградник Навуфеев". — И вот от имени Ахава и за его печатью она пишет такое повеление к старейшинам города Израеля: "Назначьте пост, и в народном собрании дайте Навуфею самое высшее место, а против него посадите двух бессовестных свидетелей, которые бы при всех сказали ему: ты произнес хулу на Бога и дурно отозвался о царе. Потом выведите его за город и побейте камнями". Нечестивые начальники города не задумались исполнить волю нечестивой царицы. Навуфей был оклеветан и побит камнями. Когда об этом было донесено Иезавели, она вошла к царю и сказала: "Поди, теперь возьми во владение виноградник Навуфея, который не хотел тебе уступать его за деньги; этого Навуфея нет больше в живых". — И Ахав не побоялся Бога — пошел в виноградник Навуфеев, чтобы взять его во владение. Но видно не напрасно обида ближнему называется грехом, вопиющим на небо! Много терпел Господь беззаконий нечестивого царя Ахава, ожидая его покаяния; но этой неправды не потерпел, и вот, только что царь вошел в виноградник, как является пред ним грозный обличитель, Пророк Божий Илия. "Как? — говорит он, —Ты сделал убийство и теперь дополняешь его грабительством? Так говорит Господь: на том месте, где псы лизали кровь Навуфея, псы будут лизать и твою кровь. Так говорит Господь: вот, Я наведу на тебя беды и истреблю у тебя все, что живет и дышит. Псы съедят и Иезавель. Кто умрет из твоих домашних в городе, того съедят псы, а кто на поле, того расклюют птицы небесные. Подобного не было еще Ахаву, который, по наущению жены своей Иезавели, делает злое пред Господом". Грозное слово Пророка поразило Ахава. На этот раз он смирился, разорвал на себе одежды, облекся во вретище, и наложил на себя пост. Но это покаяние было временное, потому и наказание Божие отложено было только на время. Ахав пошел войной против царя Сирийского и был ранен в сражении. Кровь из раны текла в колесницу, при закате солнца он умер. Его привезли для погребения в Самарию, и когда обмывали колесницу, то действительно, псы лизали кровь его, по слову Господа, изреченному устами Илии. — А Иезавель? И над ней слово Господне сбылось во всей точности: когда новый царь, Ииуй, истреблял весь дом Ахава, Иезавель была выброшена, по его приказанию, из окна; кровь ее обрызгала стены; она упала под ноги коням и была растоптана. Когда чрез несколько часов вышли слуги Ииуя, чтобы похоронить ее, то нашли от нее только череп, ноги и ладони... Так совершился праведный суд Божий над неправдой человеческой!

Возлюбленные о Господе братия! Время Пророка Илии было время ветхозаветное: люди тогда не знали во всей чистоте истины Божией, повсюду царили заблуждения, пороки и невежество... А мы живем в благодатные времена: светлее солнца светит нам свет Христова учения; как нежная мать печется о нас, о нашем просвещении и спасении наша святая Церковь православная, мы именуем себя православными христианами, и надеемся, милостию Божией, не лишиться Царствия Небесного... Но оглянемся вокруг себя, посмотрим: нет ли и из нас таких, которые, подобно нечестивому Ахаву, завистливым оком и несытым сердцем смотрят на достояние ближнего? Увы! С болью сердца приходится сказать: есть, есть такие, и их немало среди нас! Указывать ли примеры? Разве не бывает, что богатый сосед перепахивает полосу соседа-бедняка, передвигает понемногу изгородь на его землю, или еще как-нибудь овладевает его достоянием, в надежде, что тот не посмеет противоречить ему, помня пословицу: с сильным не борись, с богатым не судись? Бывает, что соседняя земля принадлежит церкви или святой обители иноков; корыстному человеку до этого дела нет: лишь бы завладеть лишним аршином земли! — Жалко! Хотя бы подумал он о том, что когда умрет, то ему больше трех аршин земли не понадобится!.. Из-за чего же он такой неправдой свою душу губит? — Но вот и бедняк, забывший Бога и совесть, старается поживиться на счет богатого. Он заводит речь о переделе земли, надеясь, что ему достанется полоса, трудолюбивой рукой возделанная; он не считает грехом обмануть всякого — и богатого, и бедного, подложить негодный товар вместо хорошего, взять цену за труд — если только можно — втрое, вчетверо, украсть дров из чужого леса, потравить чужую полосу... Но это ли только бывает? Вот человек, которому закон поручил попечение о родных ему сиротах и их достоянии, понемногу переводит их достояние в свой карман, и когда они подрастут, пускает их без гроша... Вот староста, старшина в деревне, служащий человек в городе, с легким сердцем крадет и тратит на себя деньги общественные, деньги, которые общество поручило ему как человеку честному и достойному... И это делают люди, которых само общество выбирает, и следовательно считает за людей лучших, честных, добросовестных, на которых можно вполне положиться? Увы! У этих избранников достало мудрости только на то, чтобы похитить доверие себе от других, а не на то, чтобы по совести оправдать это доверие! И это православные христиане! Стыдно, братие, становится, когда подумаешь, как люди ни во что ставят доброе имя христианское, не боясь Бога, не стыдясь добрых людей... И все это из-за денег, из-за богатства, из-за тленных прибытков и корысти презренной!.. Что если бы явился теперь среди нас грозный обличитель неправды людской — святой Пророк Божий Илия? Не прогремел ли бы он в пламенной ревности своей словом суда Божия на неправду человеческую? Но и теперь он, с высоты небес, видит эту неправду, видит и, может быть, жалуется Богу. Господи! Люди оставили закон Твой, забыли пути Твои, и идут вслед ваала — золотого тельца! Много неправды творится на земле из-за этого идола: доколе же, Владыко Господи, терпишь Ты нечестию людскому?.. Доколе не являешь суда обидящему ближнего? Да внидет проклятие в дом его вместе с чужим добром, которое неправдой нажил он, да не будет ему ни в чем успеха, да будут дни его малы, да будут дети его сиры и жена его вдова!

Братие мои! Дай Бог, чтобы наша совесть никогда не могла упрекнуть нас в обиде ближнего; напротив, дай Бог нам своим добром всегда делиться с ближним во славу Божию; тогда мы можем со спокойной совестью встретить праздник Пророка Божия Илии, и утешить себя мыслью, что и он молится за нас, грешных, дабы не лишиться и нам райского блаженства в обителях небесных, где он ныне с телом пребывает и будет пребывать до того дня, когда снова явится на землю грозным обличителем сына погибели — антихриста и клевретов его... Аминь.

(Поучение на день пророка Илии)

429. Древний русский иконописец (о преподобном Алимпии иконописце)

Любили наши предки святые иконы Христа Спасителя, Его Пречистой Матери и святых угодников. Ничего не жалели они на приобретение икон, на их украшение, с любовью возжигали пред ними лампады, и взирая на святые лики, воздавали пред ними усердное поклонение Господу Богу, Богоматери и святым Божиим. Не мудрствуя лукаво, в простоте сердца они веровали той святой истине, что честь, воздаваемая иконе, переходит на того, кто на сей иконе изображен; и по вере их Господь воздавал им Своей благостью: едва ли можно перечислить все святые иконы, которые Господь прославил чудесными знамениями на обширном пространстве русской земли. И древние иконописцы наши смотрели на свое дело как на дело святое, дело Божие. Это были большей частью иноки, проводившие жизнь в посте и молитве; с молитвой приступали они к своему святому делу, с молитвой занимались им, самые доски и краски освящали богоявленской водой. За то и благословлял Господь труды их, и иногда помогал им даже чудесным образом в их добром делании. Вот что рассказывает, например, о преподобном Алимпии иконописце преподобный Поликарп в Патерике печерском.

Преподобный Алимпий отдан был родителями своими учиться иконописи. Это было при преподобном игумене Никоне, когда изволением Бога и Пречистой Его Матери неволей приведены были из Царьграда греческие иконописцы расписывать церковь Печерскую. Когда же окончили расписывать эту церковь, блаженный Алимпий принял пострижение. Хорошо научился он иконописи, писать иконы очень был искусен. Но этому искусству он захотел научиться не для богатства, но Бога ради. Он работал и игумену, и всей братии. И ни от кого он ничего не брал. Часто также просил он друзей своих, чтобы, если увидят где в церкви обветшалые иконы, приносили их к нему; потом обновлял их и ставил на места. И все это он делал, чтобы не быть праздным; потому что святые отцы велели инокам иметь рукоделие и это поставляли в великое дело пред Богом. Апостол же Павел сказал: "Нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии, и я не ел ничьего хлеба". Так и этот блаженный Алимпий. Он разделял выработанное на три части: одну часть на святые иконы, другую на милостыню нищим, а третью на нужды тела своего. Не давал он себе покоя: ночью упражнялся в пении и молитве, а когда приходил день, он принимался за работу. Но и от собрания церковного он не уклонялся никогда для работы. За многую его добродетель и чистое житие игумен возвел его на степень священства. И в таком чину священства он пребывал благо и богоугодно. — Некоторый Христолюбец из Киева поставил у себя церковь, и хотел, на украшение ее, сделать большие иконы: пять икон Деисса (в иконостас) и две — наместных. И дал он двум инокам Печерского монастыря серебро и доски для икон, чтобы они (иноки) урядились с Алимпием, и позволил дать ему за иконы, сколько он захочет. Монахи же эти взяли у христолюбца, сколько хотели, и ничего не сказали Алимпию. Через несколько времени заказчик послал узнать, готовы ли его иконы. Монахи сказали, что блаженный еще золота требует. И опять взяли они у христолюбца золото, растратили его и снова послали объявить, что святой еще просит столько же, сколько взял. Христолюбец дал им с радостью. Спустя немного времени чернецы опять сказали: "Алимпий еще столько же требует". Христолюбец же сказал: хотя бы он и десять раз просил, я дал бы ему: хочу только его благословения и молитвы и дела рук его". Алимпий же и не знал ничего, что делали эти монахи. Наконец, когда строитель храма опять прислал посмотреть, написаны ли его иконы, черноризцы те дали такой ответ: "Алимпий, взявши деньги, не хочет писать твоих икон".

Тогда Христолюбец пришел к игумену Никону с жалобой на преподобного Алимпия. Игумен призвал Алимпия и сказал ему: "Брат мой! Как это такую неправду сделал ты сыну нашему? Много раз он молил тебя, чтобы ты взял, сколько хочешь; а ты иногда и даром пишешь?" Блаженный же сказал: "Честный отец! Ведает твоя святыня, что я никогда не имел лености к этому делу. И теперь я не знаю, о чем ты говоришь". Игумен же сказал: "Три цены взял ты за семь икон, а икон не пишешь". И вот, как бы на обличение ему, велели принести иконные доски и призвать иноков, которые брали плату, чтобы они обличили его. Посланные нашли иконы написанными и преискусно, и принесли их перед игумена. И видя это, все удивились, в ужасе и трепете пали ниц на землю и поклонились нерукотворенному образу Господа нашего Иисуса Христа и Пречистой Его Матери и Святых Его. Когда же пришли иноки, оговорившие блаженного, они, не зная ничего о случившемся, стали спорить с Алимпием, говоря: "Ты взял тройную плату, а икон не пишешь". И все в ответ сказали им: "А вот теперь иконы богонаписаны". И ужаснулись они, видя такое чудо. Черноризцы эти, обкрадывавшие монастырь, будучи обличены, лишились всего и изгнаны были из монастыря Печерского. — После пожара эти семь икон оказались целы, а церковь вся сгорела. — Другой Христолюбец дал этому блаженному писать наместную икону. Через несколько дней Алимпий разболелся, а икона была еще не написана. Боголюбец стал докучать ему, и блаженный сказал: "Сын мой! Не приходи ко мне, не докучай мне; но положись в своей печали на Господа, и Он сделает, как Ему угодно. Икона твоя в свой праздник станет на своем месте". Порадовался этот человек, что икона напишется до праздника; и поверил он слову блаженного и в радости отошел в дом свой. Накануне же Успения пришел он опять, чтобы взять икону. Видя же, что она не написана, а блаженный Алимпий сильно болен, он стал досаждать ему, говоря: "Зачем ты не дал мне знать о твоей немощи? Я дал бы другому писать икону, чтобы праздник был светел и честен. А теперь, удержав икону, ты посрамил меня". Блаженный же кротко отвечал ему: "Сын мой, разве я по лености сделал это? Да неужели же Богу невозможно написать словом икону Божией Матери? Я, как открыл мне Господь, отхожу из этого света, и Бог всячески утешит тебя".

И с печалью отошел от него Христолюбец в дом свой. После же ухода его, явился светлый юноша, и, взявши краски, начал писать икону. Алимпий подумал, что владелец ее разгневался на него и прислал другого писца: сначала пришедший был, как человек; но скорость дела показала в нем бесплотного. То он выкладывал икону золотом, то растирал на камне краски и ими писал. В три часа кончил он икону и сказал: "Отче! Не нужно ли еще что-нибудь сделать, и не ошибся ли я в чем?" Преподобный же сказал: "Ты хорошо сделал. Бог помог тебе так искусно написать эту икону; Он Сам чрез тебя сделал ее". Настал вечер, и юноша стал невидим вместе с иконой. Владелец же иконы всю ночь провел без сна от печали, что нет иконы на праздник, называл себя грешным и недостойным такой благодати. Он встал и пошел в церковь, чтобы там оплакать свои согрешения. И отворив двери церкви, вдруг увидел икону, сияющую на своем месте, и упал от страха, думая, что это какое-нибудь привидение явилось ему. Но оправившись немного от испуга, он понял, что это была действительно икона. В великом ужасе и трепете вспомнил он слова преподобного и пошел разбудить домашних своих. Они же с радостью пошли в церковь со свечами и кадилами, и видя икону, сияющую светлее солнца, пали ниц на землю и поклонились иконе, и в веселии душевном целовали ее. Боголюбец же тот пришел к игумену и рассказал о сотворившемся с иконой чуде. И все вместе пошли к преподобному Алимпию и увидели, что он уже отходит из этого света. И спросил его игумен: "Батюшка! Как и кем была написана икона?" Он же рассказал им все, что было, и прибавил: "Ангел написал ее. И вот он стоит возле меня и хочет меня взять". И сказав это, предал дух. Тело его приготовили к погребению, вынесли в церковь, сотворили над ним обычное пение, и положили в пещере с преподобными Отцами о Христе Иисусе, Господе нашем.

430. Сказание о чуде святого великомученика и победоносца Георгия, как убил он змия

Святый велкомученик и победоносец Георгий почитается покровителем православного российского воинства. Христолюбивые воины, отличившиеся подвигами мужества на войне, получают как высшую награду знак Ордена святого Георгия Победоносца. Изображение сего славного великомученика, поражающего змия, украшает герб Российского государства. Сие же изображение представляет собою и герб первопрестольного нашего города Москвы. Предлагаем нашим читателям из Четии Минеи повествование о том чудесном событии, которое изображается на сем гербе.

Бе при граде Вирите у горы Ливанския озеро велико зело, в немже змий велик, страшен губитель живаше, иже исходящ из того озера. Многих людей похищаше, во озеро же влечаше и, снедая, погубляше, и многажды вооружившийся на убиение его народ прогонял поражая его. Ибо приближившися бо к стенам града, дыханием своим губительным наполняше воздух ядом смертоносным, яко многим от того повреждатися и умирати. И бе скорбь и печаль, вопль и плачь велий непрестанно в том граде, в немже невернии людие и сам владетель их царствующ, вси идолопоклонницы суще, живаху. Во един убо от дней собравшеся града того людие, идоша к своему царю и рекоша ему: "Что сотворим, яко погибаем от змия того?" — Он же им отвеша: "Еже мне открыют бози, то вам извещу". И чрез откровение живущих во идолех бесов, губителей душ человеческих, таковый совет им изъяви, что если не хотят вси погибати, то давали на всяк день по порядку и жребию кийждо дети своя, сына или дочерь, змию оному в снедь. Рече так же, что егда приидет ряд и до мене, то и аз, аще и едине дочерь имам, и тую отдам. Прияша убо той совет царский, паче же бесовский, людие тии и тако узаконивше, творяху по совету и установлению тому: даяху вси начальнейшии же и меньшии граждане дети своя змию коегождо дне на снедь, поставляюще при брезе езера оного сыны своя и дочери по единому, благолепно украшенным, аще и зело желающе и плачуще о них. А змий оный, исходящ, похищаше их и снедаше. Егда же отбыде ряд всех града того людей, приидоша к самому царю, и глаголаша ему: "Се, царю, мы вси по совету и установлению твоему одаяхом дети наша змию, и уже ряд скончася, ныне же что прочее творити велиши?" Отвеща им царь: "Дам и аз дочерь мою, яже имам едину, а потом что нам паки открыют бози, аз вам извещу".

Пригласивши убо царь дочерь свою, повел ей украситися благолепно, жале же о ней и плака зело со всем домом своим, обаче не могий разорити уставления того, яки бы божественного, по откровению бесов в жертву им узаконенного. Даде извести ю на снедение змию, аки жертву богу бездны адския. Сам же со своими с высоты палатной смотрящи, слезными оную провождаше очесы. Девица же на обычном оном месте, на немже жертва подавашеся змию, поставлена бывши при брезе озера, стояше, рыдающи и ждущи смертного часа, в оньже змий из озера изшедши, имеяше оную снести.

И се, по смотрению Бога, хотящаго всем спастися, и град той избавити от погибели телесныя же и душевныя приспе святый великомученик Георгий, воин Царя Небесного, на коне ездай и копие в руце имеяй. И видев девицу, при озере стоящую и зело плачущую, вопроси оную, чесо ради тамо стоит и тако плачет? Она же рече ему: "Добрый юноше, скоро бежи отсюду с конем твоим, да не вкупе со мною умреши". Святый же глагола к ней: "Не бойся, девице, но повеждь мне, чего ожидает, смотряший на тя издалеча народ?" Глагола к нему девица: "О юноше изрядный, вижду тя мужественна и храбра, но почто желаеши умрети со мною? Бежи скоро от места сего". А святый глагола: "Не отъеду, дондеже мне исповеди истину, чего ради зде медлиши и плачещи, и кого ожидаеши?" — Сказа убо ему девица вся по порядку от змии и о себе. И рече к ней Георгий святый: "Не бойся, девице, аз бо во имя Господа моего, Бога истинного, избавлю тя от змия". Она же ответа: "Добрый воине, не желай погибнути со мною, но бежи и избави себе самого от горькия смерти, довлеет мне единой зде умрети, ибо и мене от змиина поглошения не избавиши, и сам погибнеши". Сия девица ко святому глаголя, как змий оный страшный явися из озера исходящ и ко обычной себе снеди приближающася, но его же узревши, воскрича девица велиим гласом, вопиющи: "Бежи, человече, се змий грядет!" Святый Георгий знаменася крестным знамением и призвал Господа, рекий: "Во имя Отца и Сына и Святаго Духа", — устремися конем на змия, потрясая копием. И ударив того крепко в гортань, уязви и к земли пригнете, конь же попираше змия ногами.