Постиг Русскую землю гнев Божий, наступил великий голод, от которого много людей поумирало. Она же многую милостыню творила тайно от всех. Брала у свекрови себе пищу, будто бы на утреннее и полуденное яденье, и отдавала нищим. А сама с утра до обеда и после обеда до ужина никогда не ела. Видя это, свекровь говорила ей: "Радуюсь я, невестушка, что ты чаще стала есть, но дивлюсь, как изменилась ты нравом! Когда хлеба было в изобилии, не могли мы тебя принудить к раннему ядению; теперь же в мире оскудение пищи, а ты берешь себе и завтрак и полудник". Она же, желая утаиться, отвечала: "Когда я еще не родила детей, не хотелось мне есть; а как начала родить, обессилела и не могу досыта наесться, и не только днем, но и ночью много раз мне хочется есть, и мне стыдно просить у тебя пищи".

Свекровь этому была очень рада и посылала ей пищи довольно и на день, и на ночь. У них в доме ни в чем не было оскудения: много скоплено было жита. Она же, принимая пищу от свекрови, сама не ела, а все раздавала нуждающимся.

Когда же из нищих кто умирал, нанимала она обмыть его и покупала погребальные ризы, и на погребение посылала деньги; и когда видела в селе своем мертвеца, знакомого или незнакомого, всегда долго молилась о душе его.

Было у нее десять сыновей и три дочери. Из них четыре сына и две дочери в младенчестве умерли; о них она говорила: "Господь даде, Господь отъят. Блаженных младенцев блаженное опочивание: о чем они могут дать ответ? Никакого искуса греховного они не сотворили. Причтены они с сынами Иова, и с избиенными от Ирода младенцами, славят Бога вместе с Ангелами, и о родителях своих Бога молят".

Просила она мужа отпустить ее в монастырь, но тот заклинал ее не оставлять его: сам он состарился, а дети малы. И читал он ей книги Божественные, в коих сказано: "Не спасут нас ризы черные, если не по-монашески будем жить, и не погубят ризы белые, если богоугодное творим. Кто, не стерпя нищеты, отходит в монастырь, не думая пещись о детях, тот не труда ищет, и не любви Божией, но хочет только отдохнуть. А дети, осиротев, плачутся и клянут, говоря: «Зачем же родители наши, родив нас, оставили в такой бедности и нужде? Если и чужих сирот велено кормить, то тем боле не морить своих»".

Она же, послушав, оставила свое намерение, сказав: "Воля Господня да будет". И стала она поститься больше прежнего: по пятницам вовсе не вкушала, затворялась в уединенной комнате, и там молилась, по понедельникам же и средам однажды в день вкушала сухоядение без варева.

Спала только с вечера час или два. И ложилась на печи без постели; только дрова острой стороной к телу подстилала, дрова и под голову клала, а под ребра железные ключи. Она ложилась, пока не засыпали ее рабы, а потом вставала на молитву и всю ночь со слезами Богу молилась до утреннего благовеста. Потом шла к заутрене и литургии, а днем дом свой богоугодно устрояла. Плакалась, когда видела человека в беде; с рабами же, как с родными детьми обходилась. Была для них истинная мать, а не госпожа. Провинившимся рабам и рабыням, вместо грозы, милование творила и от Божественных Писаний поучала, а не бранью и побоями. Иных же ее добрых дел невозможно ни пересказать, ни на письме передать. Где же говорящие, будто в миру нельзя спастись? Не место спасает, а ум и изволение к Богу. Адам и в раю, яко в великом отишии, утонул, а Лот в Содоме, как в морских волнах, спасся. Скажешь, что нельзя среди чад спастись? А вот блаженная Юлиания и с мужем пожила, и детей рождала, и рабами владела, а Богу угодила, и Бог прославил ее.

Когда преставился муж ее, тогда она еще больше пост к посту приложила, и молитву к молитве, и к слезам слезы, и милостыню паче меры показала. Случалось, что ни одной сребренницы в доме ее не оставалось, тогда она занимала, а нуждающимся подавала. Когда наступала зима, брала у детей своих денег на теплую одежду, но и это все нищим раздавала, а сама без теплой одежды оставалась. Сапоги на босые ноги обувала, а под подошвы, вместо стелек, ореховые скорлупы и острые черепки подкладывала, и так тело свое удручала. Знакомые говорили ей: "Что в старости тело свое томишь?" Она отвечала им: "Сколько усохнет тела моего, того уж не будут есть черви в оном веке".

Итак, пожила она во вдовстве десять лет, и дожила до Борисова царства, Годунова. И был в то время сильный голод по всей Русской земле, так что многие ели всякое скверное мясо и человечью плоть. И множество народа перемерло от голода. Тогда в дому блаженной великое было оскудение пищи, кони ее и рогатый скот околели. Только молила она детей и рабов своих, чтобы ничего чужого не трогали, не воровали; а что осталось у нее от скота, а также одежду, сосуды — все распродала на хлеб, тем челядь свою кормила и милостыню довольную просящим подавала. И дошла она до последней нищеты, так что в дому ее ни единого зерна жита не осталось: но и от этого она не смутилась, возлагала упование на Бога. Когда великая нищета умножилась в дому ее, она собрала своих рабов и сказала им: "Голод обдержит нас, видите сами. Если кто из вас хочет со мной терпеть, добро и приятно; а кто не хочет, пусть идет на свободу и не изнуряется меня ради". Благомыслящие из них обещали с ней терпеть, а другие отошли. С благословением и молитвой отпустила она их, не держала на них гнева. И велела оставшимся рабам собирать траву, называемую лебедой, и кору древесную, и из этого велела готовить хлебы, и тем сама питалась, и детей и рабов кормила. И молитвой ее был тот хлеб сладок, и никто в дому ее не изнемогал от голода. Тем же хлебом и нищих питала и, не накормив, никого из дому не отпускала, а нищих было в то время бесчисленное множество. Соседи говорили нищим: "Что к Юлиании в дом ходите? Она сама с голоду умирает". Нищие отвечали: "Много сел мы обходим, и чистые хлебы собираем, а так в сладость не наедаемся, как сладок хлеб у этой вдовы". И соседи для испытания посылали к ней за хлебом, ели его и дивились, говоря: "Горазды рабы ее печь хлебы", — а того не разумели, что молитвой ее хлеб был сладок. И терпела в той нищете два года; не опечалилась, не смутилась, не роптала, не изнемогала нищетой, но была еще веселее прежнего.

Когда приближалось честное ее преставление, разболелась она месяца декабря в 26 день, и была больна шесть дней. Но что была болезнь ее? Днем на постели лежала, а молитву творила непрестанно; ночью же сама вставала и молилась Богу, никем не поддерживаемая. А рабыни ее посмеивались, говоря: "Не взаправду хворает; днем лежит, а ночью встает и молится". Она же, уразумев, говорила им: "Что вы меня посмехаете? Разве не знаете, что и у больного истязует Бог молитвы духовные?"

И иное многое говорила от святых книг. 2 января 1605 года на рассвете призвала отца своего духовного Афанасия, и причастилась животворящих таин Тела и Крови Христа Бога нашего. Села на одре своем и призвала детей своих и рабов, и всех, живущих в селе том. И поучала их о любви, о молитве, о милостыне и о прочих добродетелях. И велела приготовить кадило и фимиам, и целовала всех, бывших при ней, и всем мир и прощение подавала. Потом легла; трижды перекрестилась, обвила четки около своей руки и сказала последнее слово: "Слава Богу всех ради! В руце Твои предаю дух мой! Аминь". И предала душу свою в руки Господа, Которого измлада возлюбила. И видели все в тот час на голове ее золотой венец и убрус белый. Омыли и положили ее в клети. И в ту ночь видели там горящие свечи, а весь дом наполнился благоуханием. И в ту же ночь явилась она одной рабыне и повелела, чтобы положили ее в селе Лазаревском, у церкви святого Лазаря, где многотрудно подвизалась она. Так пожила блаженная Юлиания. Таковы ее подвиги и труды. А написал я вкратце. Вы же, братие и отцы, не зазрите мне, что написал, будучи груб и нечист. И не думайте, что это все ложно, ради родства материнского. Видит Всевидящее Око, Владыка Христос, Бог наш, что не лгу!

707. "Не прелюбы сотвори"

Стыдно писать и говорить о грехах блуда и прелюбодеяния, — однако же это необходимо. Усиливающуюся болезнь надобно лечить, а не пренебрегать ею. Святитель Иоанн Златоуст был чистый сердцем муж и целомудренный: он стыдился говорить и писать о делах постыдных, гнилое слово не исходило из уст его; однако же и он, когда поставлен был учить и врачевать людские душевные язвы, против собственного желания и писал и говорил, не стыдясь, о том, чего привык стыдиться. Вот что говорит он блудникам и прелюбодеями: "Послушайте меня, хотя я буду говорить нечто нечистое, и не буду стыдиться, не буду краснеть, потому что не по своему желанию делаю это, но ради пользы тех, которые не стыдятся постыдное делать. И врач, когда хочет очистить рану от гноя, не может этого сделать, если сначала, касаясь раны, не осквернит гноем свои руки. Так и я не могу исцелить ваших болящих душ, если не произнесу своими устами потребных для того слов". Последуем отчасти и мы этому великому учителю, чтобы показать, как тяжек грех прелюбодеяния. Прелюбодеяние есть блудное грехопадение мужа, имеющего законную жену, с другой женщиной, или наоборот, падение замужней женщины с чужим мужчиной, нарушение супружеской верности и любви. Тяжек грех блудный, оскверняющий душу и тело, оскорбляющий и удаляющий от человека Духа Святого, лишающий его Царства Небесного, по слову Апостола: «всяк блудник, или нечист... не иматъ достояния в Царствии Христа и Бога» (Еф. 5; 5). Еще более тяжек грех этот, когда сквернятся им люди, живущие в законном супружестве. Апостол говорит, что «ни муж, ни жена над своим телом не имеют власти» (1 Кор. 7; 4), поэтому прелюбодеяние не только сквернит человека блудом, но и разрушает законный брак и оскорбляет Творца и Законоположника Бога. Бог изначала сотворил мужской пол и женский и сказал: «сего ради оставит человек отца (своего) и матерь и прилепится к жене своей, и будета оба в плоть едину, якоже ктому песта два, — говорит Христос Спаситель, — но плоть едина: еже убо Бог сочета, человек да не разлучает» (Мф. 19; 5-6). А прелюбодей именно разлучает то, что сочетал Бог, рассекает надвое единую плоть и оскорбляет святость Таинства брака, изображающего соединение Христа с Церковью. Прелюбодеяние касается четырех лиц: два оскверняют себя, а два терпят обиду — это законный муж и законная жена прелюбодействующих. Вот почему святитель Василий Великий налагает на прелюбодея сугубую епитимию: блудника отлучает от Святого Причащения на семь лет, а прелюбодея — на пятнадцать.

Прелюбодеяние подобно краже. Так говорит о прелюбодее праведный Иов: «в нощи будет яко тать. И око прелюбодея сохрани тму, глаголя: не узрит мя око: и покрывало лицу наложи» (Иов. 24; 14-15). Но вина прелюбодея несравненно больше вины вора: вор крадет вещи бездушные: злато, сребро и прочее, а прелюбодей крадет жену ближнего, крадет любовь и чистоту супружескую, дражайшую паче тысяч злата и сребра. Вор может еще нечто сказать себе в защиту: «Не дивно, — говорит Святое Писание, — аще кто ят будет крадый: крадет бо, да насытит Оушу свою алчущую» (Притч. 6; 30). А имеющий свою законную жену и прелюбодействующий с чужой не может иметь и такого оправдания и потому за скудость ума погибель души своей содевает (Притч. 6; 32). И поистине скуден ум у прелюбодея: имея свой хлеб, он ищет чужого; мог бы жить без греха со своей законной женой, а хочет владеть чужой, с душепагубным грехом, с поношением и осуждением от всех. «Тать не приходит, по слову Христову, разве да украдет и убиет и погубит» (Ин. 10; 10); и прелюбодей крадет чужой брак, готов и на убийство, если его застанут в греховном деле, что и бывает иногда.