И знаю, что все сделанное мною, Ты раскроешь и обличишь, и никак не могу этого я избежать. Поэтому сам произношу над собой слово обличения: Господи, да не яростию Твоею обличиши мене! Я прошу у Тебя, Человеколюбца, хотя бы этой одной милости. Ты Сам точно знаешь все мои тайные согрешения, но не обличай меня, не открывай моих согрешений пред всеми Ангелами и людьми к моему стыду и поношению; Господи, да не яростию Твоею обличиши мене! Если не стерпим гнев тленного царя, то кольми паче гнев Божий невыносим для всякой твари.

Ниже гневом Твоим накажеши мене. Я достоин всякого наказания, но, наказуя меня, не гневом Твоим накажеши мене. Знаю я, что разбойник, блудница и мытарь воздохнули к Тебе из глубины сокрушенного сердца и были оправданы. Но я не таков, как они: не имею слез умиления, нет в глубине души моей сердечного стенания, нет во мне сердечной чистоты, нет и искреннего поста, нет любви к брату, нет духовной нищеты, нет молитвы непрестанной, нет сострадания, чтобы получить помилование, нет целомудрия и чистоты помыслов, нет богоугодного произволения. После этого с каким лицом я предстану пред Тобою? Откуда возьму дерзновение испрашивать прощение? Владыко, многократно я обещал принести истинное покаяние пред Тобою, и оказывался лживым в своих обетах. Сколько раз припадал к Тебе в церкви и, выходя из нее, тотчас утопал в беззаконии! Много раз Ты миловал меня, и я устремлялся на всякое зло. Сколько раз Ты меня, грешного, увещавал, поднимал как благоутробный, лобызал меня как сына, беседовал со мной как с чадом Своим, вразумлял меня как младенца, простирал ко мне объятия, поддерживал меня падшего, и говорил мне: "Не бойся, поднимись, опять встань, опять иди, опять не бойся. Я не буду отгонять тебя, не буду отвращаться от тебя, не буду поносить тебя. Я не гнушаюсь тобой — Моим созданием, не ожесточаю сердца к Моему сыну. Я не могу ненавидеть человека, которого создал Своими руками, за которого излил Свою Кровь. Как не принять Мне обращающегося и припадающего ко Мне?"

Поэтому, Владыко, и еще покажи на мне Свое долготерпение, не спеши посекать меня, как бесплодную смоковницу.

Помилуй мя, Господи, яко немощен есмь! Немощен телом, немощен душой, немощен намерением, немощен помыслом. Истощилась моя крепость, оскудели дни мои и прошли в суете, и я вижу, что конец приближается. Но, Господи, не затворяй для меня двери милосердия Твоего; отверзи мне дверь и простри руку мне. Если Ты затворишь, кто отверзет? Даруй и мне еще хотя немного времени, и сотвори мне образ спасения. Ибо все, что я ни сделаю без Тебя, все будет бесполезно и невыполнимо. Ты Сам сказал: «без Мене не можете творити ничесоже» (Ин. 15; 5). Посему помилуй мя, Господи, яко немощен есмь! Враг обессилил меня, сделал немощным и сокрушенным, а немощной и сокрушенный не может оказать сам себе милости, расслабленный не может сам себе помочь, не может уврачевать себя. Сего ради помилуй мя, Господи, яко немощен есмь, а немощной не может действовать. Исцели мя, Господи, яко смятошася кости моя! Кости душевные у меня сокрушены, а у кого кости сокрушены, тот не может встать и поискать врача, не может побежать и избавиться от врага. Поэтому-то Ты, Владыко, пришедший взыскать и спасти погибшее, Ты взыщи меня. Ты опять приди и поспеши на помощь ко мне, впадшему в разбойники: они сделали меня не полумертвым, а совсем мертвым. Посему исцели меня, Господи, и исцелюся; спаси меня, Господи, и спасуся. Исцели мя, Господи, яко смятошася кости моя, и душа моя смятеся зело. Владыко, я предал себя с душою в рабство страстям, а чрез это и душу и тело соделал посмешищем. Я вижу, что час разлучения моей души пришел, лета жизни протекли, конец приблизился, жнец мой поспешает, показывает серп, и душа моя от страха смутилась зело. Я вижу, что Ты приближаешься ко мне, хочешь исторгнуть меня из сей жизни, и душа моя смутися. Вижу, что я не только не исправился, но ежедневно преуспеваю в худших делах, и душа моя смутися зело. Созерцаю свой исход из сей жизни к будущей, но не имею у себя необходимого для пути, и душа моя сильно возмутилась. Вижу, что заимодавец приступает ко мне и требует своего долга, а я не имею, чем уплатить его. Зрю, как приставник мой начинает уже развертывать рукописание моих грехов, как отовсюду начинают окружать меня духи злобы со скрежетанием. Вижу многих досадителей, и не вижу ни одного состраждущего мне, и душа моя объемлется величайшим смущением. Я страшусь и содрогаюсь, ужасаюсь и трепещу, и не знаю, что делать. Если испрошу себе продолжения жизни, то боюсь, чтобы чрез это не умножить еще больше согрешений. Каким же образом буду взирать я на Судию? Недоумеваю... И Ты, Господи, доколе? Вот, Владыко, Ты Сам видишь, что я безмерно исполнен зла, немощен и непотребен. Вот, Ты, Господи, зришь, как враги окружили меня и ратуют против меня, как лета жизни быстро протекли, и силы мои ослабели. Посему, Господи, доколе Ты не умилосердишься надо мною? Сколь долго будешь терпеть? Доколе не наказываешь врагов моих, доколе не помилуешь и не избавишь меня? Обратися, Господи, избави душу мою: спаси мя ради милости Твоея! Обратися, как пастырь, как наставник, избавь меня, как крепкий, спаси мя ради милости Твоей, а не ради моих дел: ибо дела мои лукавы, но спаси мя ради милости Твоея! Владыко, если Ты захочешь судиться со мною, то сам произношу над собой суд и признаю себя достойным смерти, но прибегаю к Твоей милости. Я ничего не имею, прошу у Тебя одной только милости. Но не спрашивай с меня уплаты за оную. Никто никогда не покупает милость, но приемлет оную как дар: спаси же меня милостью Твоею! Вспомни, Владыко, Свое слово, которое Ты изрек в Святом Писании: «...прилежит помышление человеку... на злая от юности его» (Быт. 8; 21). Вспомни, Владыко, «яко персть есмы» (Пс. 102; 14). Помяни, «яко человек сует уподобися...» (Пс. 143; 4). Помяни... «яко не оправдится пред Тобою всяк живый» (Пс. 142; 2). Вспомни... «аще беззакония назриши, Господи, Господи, кто постоит?» (Пc. 129; 3). Вспомни... «кто бо чист будет от скверны? Никтоже, аще и един день житие его на земли» (Иов. 14; 4-5). «Помяни, яко... в беззаконных зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя» (Пс. 50; 7). Помяни, что и самое небо не чисто пред Тобою (Иов. 15; 5); даже самый чин Ангельский не беспорочен пред Тобою, потому что некоторые из них свержены были с небес за свое согрешение. Посему и спаси меня, испрашивающего у Тебя милости, ради милости Твоея!

Если Ты спасешь достойного, то в этом нет ничего удивительного. Если Ты помилуешь праведника, то в этом не будет ничего особенного, ибо он достоин Твоего помилования. Если Ты прославишь усердного на доброе, то и здесь ничего не будет великого: ибо Ты правосуден. Но паче на мне яви дивную Твою милость, чтобы и я прославлял Твое человеколюбие!

Как Создатель, Ты знаешь немощь нашего естества, и знаешь оную еще потому, что Ты Сам облекся в наше естество. Сего ради ныне спаси мя ради Твоей милости, да не победит моя злоба Твоего милосердия. И если Ты захочешь с нами судиться, то у всех уста заградятся, не имея возможности, что и как отвечать. Сего ради... «не вниди в суд с рабом Твоим» (Пс. 142; 2); соделай то, чтобы милость Твоя перевесила бремя грехов моих. Спаси меня верою, а не делами, дабы и ко мне, Человеколюбие, Ты изрек сии слова: «...вера твоя спасе тя: иди в мире» (Лк. 7; 50).

Владыко! Ты ни одному не сказал из тех, которым даровал прощение: «твои дела спасли тебя, потому что вся наша правда пред Тобою якоже рубище нечистое» (Ис. 64; 6). Сего ради опять повторяю сии слова: «спаси мя ради милости Твоея! ...милость Твоя поженет мя вся дни живота моего...» (Пс. 22; 6). Некогда блудный умолял Тебя принять его, яко единого от наемник Твоих; Ты же принял его как сына. Разбойник просил Тебя только воспомянуть о нем во Царствии Твоем, а Ты даровал ему весь рай. Блудница ничего не просила, а только проливала слезы, и получила несравненно более, нежели сколько надеялась. Заплакал Петр о своем грехе, и Ты не только простил его, но и вручил ему ключи Своей Церкви и Царства Небесного. Спаси же и меня, ради милости Твоея! Яко несть в смерти поминали Тебе, во аде же кто исповестся Тебе? Вот почему я содрогаюсь и смущаюсь: я совершенно знаю, что когда наступит конец моей жизни, тогда во аде невозможно будет принести раскаяние пред Богом, там нет покаяния, нет по смерти прощения. Утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу. Я знаю, что бросающие семена в землю с плачем, в день воскресения с радостью будут собирать свои снопы. Смятеся от ярости око мое, обетшах во всех вразех моих, я состарелся во грехах. Отступите от мене, вси делающии беззаконие, перестаньте, устыдитесь, отступите. Яко услыша Господь глас плача моего, услыша Господь моление мое, Господь молитву мою прият. Да постыдятся и смятутся вси врази мои, да возвратятся и устыдятся зело вскоре!

(Изложение псалма 6 по святому Анастасию Синаиту)

709. Искра Божия в грешной душе

Кто смеет полагать пределы Божию милосердию? Кто осмелится сказать о самом великом грешнике: "Это совсем погибший человек: нет для него спасения?" — «Ты кто ecи судяй чуждему рабу?» (Рим. 14; 4). Почему ты знаешь, что для этого несчастного грешника, который, по-видимому, весь отдался своим страстям, всей душой поработился греху, милосердие Божие не найдет средств к обращению, не откроет пути к покаянию? А может быть, этот блудник, этот прелюбодей и злодей предварит (опередит) нас с тобою в Царстве Небесном? Может быть, в его несчастной душе еще таится искра Божия, может быть, его душа и среди обуревающих его искушений порока тоскует по разлуке с Богом, томится жаждой помилования, но никто не видит, кроме всевидящего ока Божия, этой тоски, этого томления?.. И вот, настает час, когда милосердие Божие смилуется над этой душой-страдалицей, — и совершится тогда чудо Божие: благодать Божия коснется сердца грешного, и заплачет грешник такими сладкими слезами покаяния, какими никогда мы с тобой, читатель мой, не плакали... Ведь смиренный, кающийся грешник в очах Божиих несравненно выше праведника, который много думает о своей праведности; смирение, по слову святого Иоанна Лествичника, может и из бесов сделать Ангелов (Сл. 25; 63). Из тысячи примеров такого обращения погибших грешников на сей раз приведем одну поучительную и трогательную повесть, сохранившуюся от времен царя Иоанна Васильевича Грозного и святителя Христова митрополита Филиппа.

Был тогда во Владимире молодой священник, по имени Тимофей. По действию вражию впал он в такой тяжкий грех, за который, по тогдашним законам, его следовало казнить смертью. В ужасе от собственного злодеяния он скрылся от жены и детей, переоделся воином, сел на коня и бежал в землю татарскую, в тогдашнюю столицу их — город Казань. Там, в отчаянии, он отрекся от Христа, принял веру басурманскую и взял себе двух жен-татарок. И вот, бывший служитель алтаря Божия стал скверным татарином, бывший православный Русский человек, стал лютым врагом своей родины: царь Казанский сделал его своим воеводой и часто посылал делать набеги на землю Русскую. Тридцать лет прожил в Казани Тимофей и стал богатым и знатным татарским вельможей. Но не мог он заглушить в душе своей голоса совести: куда бы он ни пошел, что бы он ни делал, она томила его тоской безысходной; ничто не утешало его, ни в чем не находил он себе отрады. "Отступник, изменник, лучше бы тебе было понести казнь за грех твой, чем отрекаться от Христа", — так звучал голос совести в его несчастной душе. И кто знает? Может быть, он и плакал горько, как апостол Петр после отречения от Господа, когда оставался наедине с самим собой, может быть, и вздыхал с покаянием, робко возводя взоры душевные к милосердию Отца Небесного... И Отец Небесный смиловался над этим несчастным грешником. Раз возвращался он в Казань после удачного набега на Русскую землю. Отпустив войско свое вперед, ехал он один на своем коне. Вспомнился ему тяжкий грех его, жаль стало родной страны, и грусть сдавила его сердце. Не видя около себя никого, он запел с сердечным умилением свой, когда-то любимый стих: "О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь..." Вдруг ему навстречу выбегает из соседней рощицы русский юноша. Вздрогнул от такой неожиданности Тимофей и по привычке схватился за меч, но юноша с горькими слезами упал пред ним на землю и просил пощады.

"Кто ты такой?" — спросил его Тимофей. "Я русский пленник, бегу из Казани на Русь; я тут укрывался, пока пройдут воины, а когда ты запел, то подумал, что ты — тоже русский: ведь этот стих у нас на Руси любимый, у нас все его поют, славят нашу Заступницу Богородицу. Вот я и вышел к тебе, думая, что ты — русский человек"...

Тронулось тут жестокое сердце отступника: он горько заплакал, сошел с коня и стал неутешно рыдать, бросившись на землю. С удивлением и жалостью смотрел на него юноша. Уже стало вечереть, когда Тимофей пришел в себя; тогда юноша спросил его, о чем он так горько плачет? И кающийся грешник, облегчив страждущее сердце слезами покаяния, рассказал юноше, кто он и как стал изменником своей вере и родной земле. Юноша был грамотный, начитанный: он утешал его, как мог, надеждой на бесконечное милосердие Божие, никакого кающегося грешника не отвергающее. Тимофей сказал ему: "Заклинаю тебя Богом вышним, Иисусом Христом, Который пришел в мир грешников спасти: сотвори любовь, иди скорее в Москву, расскажи все, что знаешь о мне, грешном, митрополиту Филиппу и спроси его, есть ли для таких грешников прощение? Пусть он будет за меня печальником и пред великим князем, дабы простил мне князь все зло, какое я делал Русской земле, опустошая ее столько лет. И пусть бы оба они прислали мне с тобой на это самое место прощальную грамоту за двумя печатями: митрополичьей и великокняжеской; я буду ждать тебя здесь через три месяца. Потрудись же для меня, братец мой, ради Господа: тогда я с радостью вернусь в Москву и поселюсь в какой-нибудь обители, чтобы оплакивать тяжкие грехи мои. А тебя Бог не оставит за это Своей милостью". Юноша обещал все исполнить. Они переночевали на том месте и рано утром расстались. Тимофей отправился в Казань, а юноша — в Москву. Здесь он явился к митрополиту Филиппу и все рассказал ему о Тимофее. Святитель Христов обо всем доложил великому князю Иоанну Васильевичу, который пожелал выслушать рассказ от самого юноши, возвратившегося из плена. Юноша повторил и великому князю историю отступника Тимофея. Помня слово Христово: «грядущаго ко Мне не изжену вон» (Ин. 6; 37), митрополит и великий князь написали прощальную грамоту, запечатали двумя печатями и послали с юношей к Тимофею. Юноша поспел к сроку на условленное место. Два дня ждал он тут Тимофея; на третий влез на высокое дерево, чтобы лучше видеть, не едет ли он из Казани? И вот он видит: быстро скачет к нему по полю от Казани человек на двух конях. Юноша узнал в этом всаднике Тимофея; но, желая узнать, к нему ли он выехал навстречу, спрятался в кустарнике. Прискакав на место, Тимофей осмотрелся кругом; не видя юноши, он спрыгнул с коня и стал горько плакать. Тогда юноша показался из кустов; увидев его, Тимофей издалека узнал его, бросился к нему навстречу, стал обнимать и целовать его, говоря: "О милый мой, дорогой мой друже! Чем я отплачу тебе, верный мой, за великие труды твои, за то, что ты оказал такую, истинно христианскую любовь мне, басурманину?"

Тут юноша подал ему грамоту за двумя печатями. Басурманин Тимофей быстро сорвал печати и стал читать грамоту. Слезы радости текли по его лицу; он прерывал чтение глубокими вздохами и молитвенными восклицаниями: "Боже, милостив буди мне, грешнику! Боже, очисти грехи мои и помилуй меня!" Окончив чтение, он упал на землю и сказал: "Благодарю Тебя, Боже всещедрый и милосердый, благодарю Тебя, Человеколюбец, милостивый к грешникам, что сподобил Ты меня, окаянного, получить прощение в грехах моих тяжких от самого Первосвятителя Русского!" И с этими словами кающийся грешник испустил дух... Долго стоял юноша в ужасе над бездыханным телом Тимофея; ему не верилось, чтобы тот мог так скоро умереть. Однако же ему пришлось копать могилу и хоронить своего друга. Усталый, он лег ночевать около свежей могилы. И вот, он видит во сне усопшего Тимофея, который благодарит его за все его услуги и говорит ему: "Ради тебя Бог помиловал меня. Возьми себе коней моих и все, что осталось после меня, ступай с Богом домой; поминай меня, пока ты жив, милостыней и приношением в Церкви Божии".