"Отец твой, — сказали они, — Алексий митрополит благословляет тебя и очень рад, что имеет добрые вести о твоей жизни в этой далекой пустыне. Но. он Повелел нам сказать тебе: довольно и того, что ты здесь построил церковь и собрал немало братий. Избери теперь из числа твоих учеников опытного в духовной жизни и оставь его строителем новой обители, а сам возвратись опять в монастырь Пресвятыя Троицы, дабы братия, так долго скорбящие о разлуке с тобой, не разошлись вовсе из той обители. Непокорных и строптивых я выведу вон оттуда, чтобы там не было ни одного твоего недоброжелателя. Только не ослушайся нас, и милость Божия, и наше благословение всегда да будет с тобой!".

— Так скажите от меня господину моему митрополиту, — отвечал смиренно преподобный, — все, что исходит от уст твоих, принимаю с радостью, как исходящее от уст Христовых, и ни в чем тебя не ослушаюсь.

С таким ответом архимандриты возвратились к святителю, который был очень обрадован послушанием Сергия. Немедленно послал он в новую обитель священников и утварь церковную, и церковь была освящена в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. А Сергий избрал из учеников своих преподобного Романа, которого митрополит рукоположил в священный сан и поставил строителем на Киржаче. Закончив таким образом благоустроение новой обители, преподобный игумен возвратился в свою первоначальную пустынь. Это возвращение было торжеством добра над злом, праздником взаимной любви учеников и наставника. Как только стало известно в обители, что преподобный Сергий идет в свою родную Лавру, вся братия поспешила к нему навстречу. "Умилительно было видеть, — рассказывает преподобный Епифаний, который, может быть, сам был свидетелем этой встречи, будучи тогда еще послушником, — как одни ученики со слезами радости, другие со слезами раскаяния бросались к ногам святого старца: одни целовали его руки, другие — ноги, третьи — самую одежду его; иные, как малые дети, забегали вперед, чтобы полюбоваться на своего желанного авву, и крестились от радости; со всех сторон слышались возгласы: "Слава Тебе, Боже, о всех промышляющий! Слава Тебе, Господи, что сподобил Ты нас, осиротевших было, снова увидеть нашего отца, нашего пастыря и учителя! Пришел он, наконец, к нам, заблудшим! И вот, теперь будто другое солнце взошло для нас!".

Что же их отец?

Ликовал и он духовно, любуясь детьми своими, которых он же собрал в этой пустыне; теперь он целовал их, как любящий отец после долгой скорбной разлуки: теперь он видел на деле их искреннюю сыновнюю любовь, сыновнее послушание... Так был вознагражден за скорбь свою великий праведник...

722. Весенние цветы Святой Руси

Святые князья Борис и Глеб — прекрасные весенние цветы новопросвещенной Русской земли. Это были святые дети святого отца — равноапостольного князя Владимира, рожденные от его благочестивой супруги Анны, царевны Греческой. Старших сыновей Владимир отправил на уделы, а Бориса и Глеба, по их малолетству, долго держал при себе. Росли они и воспитывались в благочестии, не тронутые заразой язычества. Борис (во Святом Крещении Роман) знал грамоту и прилежно читал книги, особенно жития святых; а Глеб (во Святом Крещении Давид) любил слушать старшего брата с наслаждением. Читая о страданиях святых мучеников, святой Борис обливался слезами и молился: "Господи Иисусе Христе! Удостой меня участвовать в святом произволении святых Твоих, научи меня идти по их следам. Молю Тебя, Господи, да не увлечется душа моя суетой мира сего; просвети сердце мое, чтобы оно знало Тебя и Твои заповеди; даруй мне дар, какой даровал Ты угодникам Твоим!"

Борис и Глеб горячо любили отца своего, любили друг друга и были всегда неразлучны в детстве. И отец особенно любил их, видя на них благодать Божию, и назначил им соседние уделы: Борису — Ростов, а Глебу — Муром. Прибыв в свои уделы, они делали все, что могли, для распространения святой веры, отличались правосудием, кротостью, смирением, милосердием к бедным.

Состарился и заболел их отец, князь Владимир; а на Русскую землю напали Печенеги. Отец вызвал из Ростова и послал против них князя Бориса. Борис уже возвращался из этого похода, когда на берегу речки Альты, близ южного Переяславля, узнал о смерти блаженного родителя. Это известие поразило его тяжкой скорбью: он горько плакал, говоря: "Свет очей моих, батюшка, не буду уже я теперь наслаждаться добрым учением и мудростью твоей!" Окружавшие его предлагали ему выгнать старшего брата Святополка из Киева и занять престол отеческий, но святой Борис отвечал: "Нет, не подниму я руки на брата старшего; умер отец мой — пусть брат будет мне вместо отца". Но не так рассуждал старший брат: он решил убить любимых сыновей Владимира, чтобы одному владеть Русской землей, а чтобы легче выполнить свой злой умысел, позвал Бориса в Киев, обещая ему лучший удел.

Был вечер субботы, 24 июля 1015 года. Борису добрые люди дали знать, что к нему подосланы убийцы. Он велел священнику в шатре своем петь утреню, сам читал шестопсалмие и канон. Окончилась утреня; но он стоял еще перед иконой и молился: "Господи! Ты пострадал за грехи наши; удостой и меня пострадать для Тебя. Умираю не от врагов, а от родного брата: не поставь ему этого в грех!"

Затем, причастившись Святых Таин и простясь со всеми, покойно лег в постель. Убийцы, как звери, ворвались в шатер, пронзили Бориса копьями и, думая, что он умер, вышли вон. Но рана не была смертельна: страдалец опомнился и вышел из шатра. Один из злодеев ударил его в грудь копьем. Верный его слуга, венгр Георгий, хотел прикрыть собой господина своего и был убит. Злодеи отрезали ему голову, чтобы снять с шеи золотую гривну, которой почтил его добрый князь. Святой Борис еще дышал, его завернули в палатку и повезли к Святополку. По приказанию брата-зверя два варяга докончили убийство. Тайно привезли тело князя-мученика в Вышгород и похоронили при церкви святого Василия.

Святополку мало было смерти Борисовой. Он послал к Глебу гонца и велел сказать ему: "Иди скорее, отец тяжко болен и зовет тебя". Глеб поспешил в Киев. Он был близ Смоленска, плывя на лодках по реке Смядыне, когда старший брат Ярослав, княживший в Новгороде, прислал сказать ему, что отец умер, а брат Борис убит Святополком. Глеб оплакал смерть отца, но еще больше горевал о брате, которого нежно любил. "Не услышу я более кротких наставлений твоих, брат мой любимый! Если получил ты милость у Господа, моли Его, чтобы и я пострадал, как ты; лучше быть мне с тобой, чем в этом злом мире". Так говорил плачущий юноша, рано постигнув суету временной жизни. Скоро встретили его убийцы, посланные Святополком. Спутники Глеба увидели их и схватились за оружие, чтобы защитить любимого князя. Глеб сказал им: "Братцы! Если мы не будем драться с ними, то они возьмут только меня и поведут к брату; если же вступим в бой, то они всех нас убьют. Плывите к берегу, а я останусь на середине реки". Жаль было им оставлять князя беззащитным, но не смели ослушаться его приказания: поплыли к берегу со слезами на глазах, озирались и ждали, что будет. Убийцы, приблизившись к лодке святого, остановили ее и взялись за оружие. Напрасно Глеб говорил им, что ни в чем не виноват перед братом; свирепый Горясер закричал повару: "Бери нож и зарежь господина своего, иначе погибнешь сам!" Повар, родом из Торков, заколол своего князя, как кроткого агнца... "Видите ли, — замечает святой Нестор Летописец, — как важна покорность старшему брату? Если бы Борис и Глеб воспротивились ему, то едва ли удостоились бы такого дара от Бога"... Тело святого Глеба вынесли из лодки и бросили между колодами в глухом лесу.

За смертью святых страстотерпцев последовало кровавое волнение во всей России. Святополк убил еще брата Святослава и вступил в отчаянную борьбу с Ярославом. Четыре года обагрял он родную землю кровью. Наконец он встретился с Ярославом в 1019 году на берегах Альты, на месте страшного братоубийства. Ярослав молился и сказал: "Кровь невинного брата моего вопиет ко Всевышнему!" Три раза возобновлялась битва упорная и жестокая, наконец братоубийца обратился в бегство. Терзаемый тоской, гонимый гневом небесным, он беспрестанно слышал за собой мнимую погоню, бежал через Польшу в пустыни Богемские и там кончил гнусную жизнь свою, заслужив проклятие современников и прозвание "окаянного".

А Ярослав занял престол Киевский. Прежде всего захотел он отдать последний долг страдальцам-братьям. О месте погребения святого Бориса узнал он скоро, но целый год напрасно искали останков святого Глеба. Только в 1020 году тело его случайно было найдено в лесу звероловами, перевезено в Вышгород и погребено подле святого Бориса. Пять лет лежало оно на открытом воздухе и нимало не повредилось от перемен воздушных; ни птицы, ни звери плотоядные не коснулись его; оно было бело и цвело нетлением, как живое. Скоро у могилы мучеников стали являться знамения и чудеса. То видели ночью огненный столп, то слышалось необыкновенное пение. Однажды шли бродячие варяги мимо могилы святых мучеников, и один встал ногами на самую могилу; тут же из нее вырвался огонь и обжег ноги до того, что дерзкий не мог ходить. Вскоре после того храм святого Василия сгорел и на месте его поставлена была часовня. Великий князь Ярослав, по совещании с митрополитом Иоанном, решился открыть мощи новоявленных мучеников; откопали землю, с благоговением открыли гробы и увидели тела святых, как бы живые. С благоговейной радостью перенесли их в часовню. Построили новую церковь, которая и была освящена 24 июля 1021 года. Мощи святых поставлены открыто в этой церкви. При самом освящении, в присутствии митрополита и великого князя, ползавший у раки святых хромой встал и начал ходить. Восемь дней продолжалось торжество; митрополит несколько раз служил в новой церкви, великий князь угощал духовенство и народ, раздал множество милостыни и определил выдавать на содержание церкви десятую часть из вышегородской дани. Тогда же был установлен праздник в честь святых мучеников 24 июля.