Вот, я сказал вам, как можете вы Господа Спасителя своего успокоить и усладить. Если успокоите так Господа, и Он успокоит вас и всякое вам дарование подаст и успех в делах ваших. Аминь.

727. Грозное слово святителя Василия Великого на упивающихся

Пьянство, этот добровольно накликаемый бес, чрез сластолюбие вторгающийся в душу, делает мужественного робким, целомудренного похотливым, не знает правды, отнимает благоразумие, угашает рассудок. Чем отличен от бессловесных ты, человек? Не даром ли разума, который получив от своего Творца, стал ты начальником и господином всей твари? Поэтому кто лишил себя смысла, напившись пьяным, тот... «приложися скотом несмысленным и уподобися им» (Пс. 48; 13). А я сказал бы лучше, что упившийся несмысленнее и скотов: какое бессловесное так слабо видит, так плохо слышит, как упившийся? Самых близких не узнают они, а к чужим нередко бегут, как к знакомым. Часто прыгают через тень, как через ручей или ров. А слух у них наполнен звуками и шумом, как среди волнующегося моря. Им представляется, что земля подымается вверх, и горы идут кругом. Иногда они смеются неумолчно, а иногда беспокоятся и плачут безутешно. То дерзки и неустрашимы, то боязливы и робки. Сон у них тяжелый, почти непробудный, удушающий, близкий к действительной смерти, а жизнь их есть сновидение: у кого нечего есть завтрашний день, те в опьянении воображают себя царями, предводительствуют войсками, строят города, делят деньги. Такими мечтами наполняет сердца их кипящее в них вино. А другие впадают в отчаяние, делаются унылы, беспокойны, слезливы, боятся всякого шума. Нужно ли говорить еще о множестве других страстей: о своенравии, раздражительности, о склонности на все жаловаться, о неспособности удержаться от гнева? С вином вторгается недуг похотливости, от которого наглость и бесстыдство превосходят всякое неистовое стремление скотов. Нелегко изобразить словом, сколько зол происходит от пьянства.

Погубив душу свою, упивающиеся расстраивают и самое телесное сложение. Они не только чахнут и тают от излишества удовольствий, которые разжигают к похотливости, но и при самой тучности тело их лишено жизненной силы. Глаза у них синие, кожа бледная, дыхание трудное, язык нетвердый, произношение неявственное, ноги слабые, как у детей. Они жалки среди своих наслаждений и еще более жалки, нежели обуреваемые среди моря, когда волны, догоняя одна другую и заливая их собою, не дают им выбиться из волнения. Так и у этих людей погрязают души, затопляемые вином. Но пловцы слагают вину на ветры и море, а упившиеся произвольно навлекают на себя бурю опьянения. Жалок одержимый бесом, а упившийся, хотя терпит то же, недостоин сожаления, потому что борется с произвольно накликанным бесом.

Для упившихся короток день, и ночи, даже зимней, им мало на питье. Нет и конца сему злу. Кому горе? Кому молва? Кому судове? Кому горести и свары? Кому сокрушения вотще? Кому сини очи? Не пребывающым ли в вине; и не назирающым ли, где пирове бывают? (Притч. 23; 29-30). Но кто в состоянии внушить это людям, преданным пьянству? Голова у них тяжела от опьянения, они дремлют, зевают, видят как в тумане, чувствуют тошноту. Они не слушают учителей, которые во многих местах взывают им: «не упивайтеся вином, в немже есть блуд» (Еф. 5; 18), «невинно вино, укоризненно же пиянство» (Притч. 20; 1), — а не послушав их, вскоре собирают и плоды пьянства. Тело у них отекает, глаза влажны, уста сухи и горят. Какое человеческое сложение будет так крепко, чтобы противиться всем худым последствиям пьянства? Возможно ли телу, которое постоянно разгорячается и всегда бывает напитано вином, не сделаться слабым, хилым, истощенным? От сего происходит дрожание и расслабление. Поелику от излишнего употребления вина дыхание прерывается, нервы слабеют, то происходит трясение во всем составе тела. Для чего же ты навлекаешь на себя Каиново проклятие, трясясь и вертясь всю жизнь? Ибо тело, когда нет у него естественной опоры, по необходимости колеблется и шатается.

Долго ли будет это вино? Долго ли это пьянство? Есть, наконец, опасность, что из человека сделаешься ты грязью. Так весь ты расстроен вином и перегнил с ним от ежедневного опьянения, издавая от себя запах вина, притом перегорелого, подобно сосуду, ни на что уже негодному. Таких людей оплакивает Исаия: «Горе востающым заутра и сикер гонящым, ждущым вечера: вино бо сожжет я: с гусльми бо и... свирельми вино пиют, на дела же Господня не взирают, и дел руку Его не помышляют» (Ис. 5; 11-12). У евреев всякий напиток, который может произвести опьянение, называется сикером. Итак, людей, которые с раннего утра назирают, где пирове бывают, заглядывают в места винопродажи и в корчмы, пророк оплакивает за то, что они не оставляют себе ни малого времени на размышление о чудесах Божиих. Они не дают очам своим досуга воззреть на небо, изучить красоты его, рассмотреть все благоустройство существ, чтобы из стройного их чина уразуметь Создателя. Но едва начинается день, выказывают рачительность и тщательность в приготовлении сосудов для питья, расстанавливая чаши и пиалы, как бы напоказ. Потом, с продолжением пиршества, начинаются вызовы, кто больше выпьет, состязания между теми, которые за честь почитают превзойти друг друга в пьянстве. И законодателем у них в этих подвигах — диавол, а награда за победу — грех. Ибо кто больше вливает в себя цельного вина, тот получает от других похвалу. Подлинно, слава в студе их (Флп. 3; 19). Состязуются друг с другом и сами себе отмщают. Какое слово может следить за гнусностью происходящего? Все исполнено неразумия, все полно смятения: побежденные упиваются, упиваются и победители, а прислужники смеются; руки отказались служить, уста не принимают, чрево расторгается, но зло не перестает. Бедное тело, лишившись естественной силы, расслабело, не выдерживает насилия, какое ему творит неумеренность. Жалкое зрелище для очей христианских! Того, кто цветет возрастом, полон телесных сил, отличен в списках воинских, того лежащего переносят домой: он не может стоять прямо и идти на своих ногах. Кто должен быть страшен врагам, тот делается посмешищем детей на торжищах. Он низложен без меча, убит без врагов. Человек вооруженный, в самом цвете лет стал добычей вина, готов потерпеть от врагов, что угодно. Пьянство — утрата рассудка, истощение сил, безвременная старость. Упившиеся — что иное, как не языческие идолы; ...Очи имут и не узрят, уши имут, и не услышат... (Пс. 113; 13-14), руки у них расслабели, обмерли. Кто виновник этих зол? Кто растворил нам этот яд неистовства? Человек! Из пиршества сделал ты битву. Выкидываешь юношей, выводимых под руку, как бы раненых с поля сражения. Зовешь к себе как друга на ужин, а выкидываешь от себя замертво, угасив в нем жизнь вином.

Склонив взор на бедное чрево, вымеряй величину выпиваемого сосуда; смотри не на сосуд, скоро ли его опорожнишь, но на собственное свое чрево, потому что оно уже наполнено. После подобных бед мужчины и женщины, составив вместе общие лики и предав души винолюбивому демону, язвят друг друга жалами страстей. С обеих сторон смех, срамные песни, любодейные положения тела, возбуждающие к похотливости. Скажи мне: ужели ты смеешься и наслаждаешься постыдным наслаждением, когда надлежало бы плакать и стенать тебе о прежних грехах? Поешь любодейные песни, отринув псалмы. Движешь ногами и скачешь, как помешанный, когда надобно прегибать колена для поклонения. Кого стану оплакивать? Дев ли, не вступивших в замужество, или тех, которые носят иго супружества? Одни пришли домой, не имея уже девства; другие не возвратились к мужьям целомудренными. Если некоторые и спасли тело от греха, то, без сомнения, приняли в душу растление. То же самое должно мне сказать и о мужчинах. Ты худо посмотрел, и на тебя смотрели худо: «...иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею» (Мф. 5; 28). Если непредвиденные случаи опасны для взирающих мимоходом, то каковы намеренные встречи с женщинами, потерявшими стыд от опьянения? По непреложному определению Господню все таковые подлежат осуждению за любодейство.

Как будете начальствовать над рабами, когда сами, подобно невольникам, порабощены похотями несмысленными и вреждающими? Как будете вразумлять детей, когда сами ведете жизнь бесчинную?.. Итак, что же? Оставить ли мне вас в таком состоянии? Но боюсь, чтобы бесчинный не сделался еще бесчиннее, развратнее, и уязвленный от него не был многою скорбию пожерт (2 Кор. 2; 7). Да уврачует же пост пьянство, псалом — срамные песни, слезы да будут врачевством смеха. Вместо пляски преклони колена, вместо рукоплесканий ударяй в грудь, а наряды в одежде замени смирением. И паче всего милостыня да искупит тебя от греха. А вы, братие, если увидите раскаивающихся в неприличии сделанного, состраждите с ними, как с собственными вашими больными членами. Если же увидите презирающих вашу скорбь от них, то изыдите от среды их и отлучитеся... и нечистоте их не прикасайтеся (2 Кор. 6; 17), чтобы они устыдились и пришли в познание своего греха, а вы получили бы награду ревности Финееса по праведному суду Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

728. Доброе слово жене, у которой муж пьяница

Жалуешься ты, раба Божия, на мужа своего, скорбишь на горькую долю свою. Да и как не скорбеть тебе, как не печалиться? Редкий день не бывает пьян твой несчастный муж; редкий день не слышишь ты брани от него, а иногда и побои терпеть тебе приходится... Пьяный человек то же, что безумный: на него трудно угодить, ко всему он придирается... Как тут жене не скорбеть, как не плакаться?

И поплачь, поскорби, многоскорбная раба Божия; поплачь, когда горе тяжким камнем сдавит бедное сердце твое, когда не в силах будешь спокойно переносить все обиды и невзгоды от мужа-пьяницы. Да, поплачь, поскорби, но роптать — не моги, на долю свою горькую не жалуйся. Поможешь ли ты горю своему словом ропота и жалобы? Успокоишь ли ты сердце свое измученное, если каждому встречному будешь на мужа-пьяницу жаловаться? Такими жалобами ты еще больше растравишь свои раны сердечные. А между тем — разве счастлив в своем пьянстве беспробудном твой несчастный муж? Разве он не страдает душой, не терзается в совести? Разве не выносит он болезненных мук в самом теле своем, водкой отравленном? Кто знает? Может быть, его бедная душа мучится больше твоей: у тебя хоть совесть спокойна, а он... он раб страсти своей, он сам с собой не сладит, бес пьянственный его мучит: как же не пожалеть его? И кто ж его так пожалеет, кто будет для него Ангелом хранителем, если не ты, его законная, Богом данная ему помощница? И кто к мужу ближе жены? Оставит, сказано, «человек отца (своего) и матерь и прилепится к жене своей, и будета оба в плоть едину» (Мф. 19; 4). Это Сам Христос Спаситель наш сказал. Как ни противен тебе пьяный муж, а все же — он одна с тобой плоть: Сам Бог сочетал вас, он — глава твоя, а когда у тебя голова болит, разве ты снимешь ее с плеч?

Есть в старинных книгах такая притча: когда Христос ходил еще по земле со Своими апостолами, пришли они в одно селение и попросили у богатого, но жестокого старика напиться воды. "Проходите дальше", — отвечал им безжалостный богач. Вышли они из негостеприимного того селения, проходят полем. На ниве работает девушка. Попросили у нее напиться, она поспешно взяла свой кувшин и радушно напоила их. И спросили Господа апостолы: "Ты все ведаешь, Господи, скажи нам, что будет с этой доброй девушкой?" — И отвечал им Господь: "Она выйдет замуж за того безжалостного старика". — "Где же правда Твоя, милосердый Господи?" — в изумлении воскликнули Апостолы. — "Правда Моя в том, — отвечал им Господь, — что эта девица спасет своего мужа и тем заслужит себе венец".

Чему учит это притчевое сказание? Да тому же, чему учит и святой апостол Павел, когда говорит: «Что бо веси, жено, аще мужа спасеши?» (1Кор. 7; 16). Почему ты знаешь, жена, может быть ты спасешь своего мужа? Может быть, потому-то Бог и устроил так, чтобы ты вышла именно за этого несчастного, страстью пьянственной одержимого человека, дабы через тебя устроилось спасение и его бедной души? А если так, то подумай, какое великое счастье тебе Богом назначено: быть орудием Божиим в деле спасения близкого тебе человека! Что ж? Ужели можно после этого роптать на твою долю горькую? Употреби же всю силу любви твоей, чтобы спасти душу несчастного мужа! Любовь жены — сила великая: твое сердце создано для любви, ты и жить должна не умом, а сердцем, не мыслью, а любовью... И любовь же научит тебя, что делать, чтобы бедного мужа спасти. Любовь подскажет тебе, как удержать любимого человека, когда его потянет в корчемницу, как утешить его, когда злодейка-тоска, эта неизбежная спутница пьяниц, сдавит его бедное сердце. Вот настает праздник Господень: уговори, добрая жена, своего слабого мужа вместо кабака пойти с тобой в церковь Божию, пойди с ним к батюшке-священнику, попроси его почитать тебе что-нибудь из книг Божественных; навестите вместе своих добрых родных, у которых — ты знаешь — не будет угощения водкой... Смотришь — и прошел день праздничный, а назавтра надо работать уже, а не пьянствовать. Не хочет он слушать тебя? Бранится? И тогда не унывай. Вот тогда-то наипаче и прибегай к Богу, припадай к Царице Небесной, нашей теплой и всесильной пред Богом Заступнице. О, как сильна Ее молитва ко Господу за таких, как ты, страдалиц неповинных! В утешение тебе повторю рассказ такой же, как ты, жены-мученицы, о том, как ей помогла Царица Небесная.

«Много горя я видела, много слез пролила смолоду, когда муж мой вел нетрезвую жизнь. Что, бывало, заработает, то там же, в соседней деревне, и пропьет в кабаке. Раз, поздней осенью, наступили большие холода, трое деток моих лежали в оспе при смерти. Настал праздник Казанской иконы Божией Матери; рано утром приходит к нам в дом соседка и рассказывает, что муж мой опять запил, всю одежу с себя пропил, в одной рубашке остался. С горя я упала на лавку и зарыдала с отчаяньем в сердце. Испугалась моя соседка, принялась меня уговаривать. "Сегодня, — говорит, — праздник Царицы Небесной, грешно плакать так; пойдем-ка со мной в церковь Божию, помолимся — авось тебе полегче будет. А за детками свекровь пока походит". Не знала я, куда и деться от своего горя лютого; встала и пошла в церковь. Когда мы пришли туда, там пели очень умилительно: Заступнице усердная, Мати Господа Вышняго, за всех молиши Сына Твоего... Слезы рекой полились у меня, я упала на колени, и плакала, и молилась, а сердце будто на части разрывалось. Никого не видела я вокруг себя; слышу только: "Что это она так плачет? Или умерли у ней отец с матерью?" — "Нет, — говорят другие, — у ней давно нет ни отца, ни матери; житье ее очень плохое: муж ее..." Тут я еще горше заплакала, еще горячее стала молиться: "Матушка, Заступница Ты моя! Как же мне жить?.. Не уйду от Тебя, заступись, вступись за меня, сироту горькую!" И вступилась же Царица Небесная, услышала мою горькую молитву. И сейчас не забуду: прихожу домой и глазам моим не верю: муж мой дома и непьяный... У меня невольно сорвалось: "Что ж это, Господи? Ужели ты вытрезвляешься?" — "Да", — говорит, а сам смотрит так боязливо. И рассказал он, как пошел утром прямо с постели в кабак, к самой двери уже подошел, за скобку взялся, вдруг точно кто крикнул на него: "Воротись, ступай домой!" И сам он не помнит, чего испугался, и бросился бежать домой. Тут и я рассказала ему, как молилась Царице Небесной, и поняли мы со страхом и радостью, что это — Она, Матушка, Заступница наша — сжалилась над нами и вернула мужа моего с пути погибельного. И с этого дня он хоть бы каплю какую взял в рот по сие время, а уж этому больше двадцати пяти лет будет. С тех пор и служим мы каждый год 22 октября молебен Царице Небесной, и икону Казанскую тогда же выменяли. Сам муж и ездил за ней в Москву. И вот еще удивительное дело: когда ждали мы его с иконой, сижу это я вечером, огонь горит, вдруг дочка моя маленькая глядит на меня и спрашивает: "Мама, приехал тятя?" — "Нет, — говорю, — не приезжал еще". — "Как же не приезжал? — говорит она. — Я его сейчас вот тут видела в белой-пребелой рубашке. А икона новая на лавочке стояла: где же она?" Мне даже страшно стало; я принялась уверять девочку, что это ей приснилось. "Нет, — говорит, — я не спала, а все глядела и на тебя, и на тятю, и на икону". Вскоре и в самом деле приехал муж с иконой. И возрадовались же мы все, что привел Господь получить нам такое счастье в своем доме».