Поняв его, предсказывать возможно

С известной точностью грядущий ход

Событий, что еще не родились,

Но в недрах настоящего таятся,

Как семена, зародыши вещей.

Их высидит и вырастит их время.

(У. Шекспир. Генрих IV. Акт III. Сцена 1)

Такое знание будущего всегда фрагментарно и вероятностно, ибо развитие (как отдельного человека, так и исторических сообществ) всегда многовариантно. Выражение «поэтическое пророчество» не больше, чем речевой стереотип. Природа поэтического дарования не дает каких-то особых возможностей опережать настоящее. Исследование приводимых примеров поэтических пророчеств не оставляет сомнений в том, что основой их является не откровение о будущем, а художественное переживание прошлого или настоящего.

Люди, приписывающие поэтам способность предсказывать будущее, часто приводят стихотворение М.Ю. Лермонтова «Предсказание» (1830). В действительности это не пророчество о русской революционной смуте, а переживание тех тревожных и бедственных событий, которые принес Европе и России 1830 год. По южным и юго-восточным губерниям России прошли «холерные бунты». 3 июня 1830 года во время одного из них был убит губернатор Севастополя Н.А. Столыпин — родной брат бабушки Лермонтова. В Польше вспыхнуло восстание, во Франции произошла революция. Это дало особое настроение 16-летнему поэту. Он пытается спроецировать на Россию опыт кровавой Французской революции 1789–1794 годов. Важно обратить внимание, что в автографе стихотворения рядом с названием имеется авторская приписка: «Это мечта».

В поэтической ткани стихотворения хорошо видны нити прошлых исторических событий.

Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жен

Низвергнутый не защитит закон;

Когда чума от смрадных, мертвых тел

Начнет бродить среди печальных сел,

Чтобы платком из хижин вызывать,

И станет глад сей бедный край терзать;

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь — и поймешь,

Зачем в руке его булатный нож:

И горе для тебя! — твой плач, твой стон

Ему тогда покажется смешон;

И будет все ужасно, мрачно в нем,

Как плащ его с возвышенным челом.