«Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, имеющий в себе подобно искре и свет и теплоту; помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое: сие называется совестию и она есть естественный закон», – пишет авва Дорофей335. Но «естественный закон» лишь указывает на вышеестественное, а не заменяет его. Совесть напоминает о Боге, но сама не есть Бог.

   Да, душа человека прекрасна и велика. Что ж, – говорит св. Златоуст, – «прекрасный и полезный член – глаза: но если бы они захотели видеть без света, то красота и собственная сила их нисколько не принесли бы им пользы, но еще причинили бы вред. Так и душа, если захочет видеть без Духа, то сама себе послужит препятствием»336.

   В душе можно заблудиться: она богообразна. В душе опасно заблудиться: она не есть Бог. «Душа – не от Божия естества, и не от естества лукавой тьмы… Он – Бог, а она – не Бог», – напоминает преп. Макарий Египетский337.

   Здесь – важнейшая грань, непроходимо разделяющая христианский опыт и опыт языческий. Человек не есть частица Божества; Бог не есть высшая структура человеческой души. Но теософы уверяют, что человек призван найти «себя, своего скрытого Бога»338.

   Только что мы видели анти-пантеистическое убеждение преп. Макария Египетского. На словах Николай Рерих его очень ценит – «Многотомно можно выписывать из Отцев Церкви и из заветов пустынножителей и подвижников правила их, ими выношенные и примененные в жизни… Не отвлеченные символы, но реальное сознание отображал Макарий Египетский, когда писал…»339. Так почему же он не следует всему опыту этих Отцов, того же Макария? Тот ведь не был пантеистом.

   Конечно, вера христиан в надмирного Бога-Творца отлична от теософского пантеизма. Иногда теософы даже готовы и со своей стороны признать это отличие. Но смелости сказать: «Евангелие говорит так, а мы говорим иначе» – у них не хватает. И поэтому Е. Рерих предпочитает выдвигать тезисы типа «После Оригена ложная вера христианства начала расти»340. Прочитав такое, можно подумать, что до Оригена христиане считали, будто человек и Бог одно и то же. А на самом деле Елена Ивановна просто слегка примаскировалась. Полагаю, она все же знала, что и до Оригена христиане не были оккультистами (а если не знала – так тогда тем более ей не стоило бы заниматься «синтезом религий»).

   В оккультный «синтез» никак не сможет быть вмещена философия св. Климента Александрийского, учителя Оригена, а, значит, мыслителя до-оригеновской эпохи (то есть времени, когда, согласно Е. Рерих, христианство еще не стало «ложной верой»). Так вот, Климент неоднократно пишет о том, что «с Богом мы не имеем никакого сходства ни по существу нашему, ни по происхождению и ни по каким-либо особенным свойствам нашим, разве только по тому одному, что мы дело творческой воли Его» (Строматы. II,16). «Не следует однако думать, что Дух Божий в каждом из нас пребывает как некая частица Божества» (Строматы. V,13). «Это мнение нечестивое и составляет измышление мечтателей, будто свойства человека и Вседержителя одни и те же. „Нечестивец, – говорит Господь – ты думал, что Я подобен тебе“ (Пс. 49,21)» (Строматы. VI,14). «Несмотря на полнейшую чуждость Ему нашей природы, все-таки Он заботится о нас» (Строматы. II,16). «Нет никакого природного родства между Богом и нами. Не понимаю, как познающий Бога человек может допустить это, если посмотрит он на нашу жизнь и на неправедность, в которую мы погружены. Будь мы частью Бога, Бог бы в этой Своей части грешил»341.

   Эти ясные суждения древнего богослова стоит сопоставить с утверждением Блаватской: «Человек становится приемником Души мира, как прекрасно выразился Эмерсон: „Я – несовершенство, поклоняюсь своему собственному совершенству“342.

   Это есть именно, буквально то, против чего предостерегает Климент и другие Отцы Церкви как против самой страшной ошибки.

   И все же ни совесть, ни познания не мешают Елене Рерих заявлять: «в христианстве я придерживаюсь веры первых отцов христианства»343. Почему Рерихи предпочитают действовать подлогами?

   Например, Отцы «Добротолюбия» прямо говорят о своей вере в то, что «Сын Божий по послушанию и смирению вочеловечился и крестом и смертию спас человечество»344. Но это не мешает Елене Рерих, идя на прямую ложь, уверять: «авторы „Добротолюбия“ понимали под термином Христос высший божественный принцип в нас»345.

   Похоже, для Елены Ивановны в мире нет никого, кроме «Владыки Шамбалы». Лишь он сообщает душе нечто новенькое. Все остальные духовные феномены не выводят человека за его собственные пределы. Например, Ангела-Хранителя «следует понимать не как какое-то отдельное Существо из высших сфер, но как наш собственный дух»346. «Христос есть наше очищенное и высшее Я»347. «Молитесь, чтобы Бог, который внутри вас, помог вам хранить чистоту»348. «Все исцеления возможны тогда, когда болящий воспрянет духом или уверует в исцелителя, иначе говоря, если он настолько поднимет вибрации своей сердечной энергии, что она сможет принять магнетический поток, идущий от целителя. В этом смысле нужно понять речение, что «Сын человеческий имеет власть прощать грехи»349. «"Не введи нас во искушение" – в этих словах молитвы подразумевается обращение слабого духа к своему Руководителю, или к высшему Я, чтобы Он или оно удержало его от проступка»350.

   Итак, я должен просить самого себя и об укреплении в искушениях, и о прощении моих грехов, и об исцелении… Студенты психфака МГУ в 70-х годах ставили диагноз шизофрении словами из популярной тогда песенки: «Тихо сам с собою я веду беседу»…

   Религиозная жизнь становится бесконечным романом с самим собой. В свое высшее «Я» я должен уверовать, ему я должен служить, в нем находить отраду и утешение, и от себя же самого, единственного, горячо и оккультно любимого, я должен ждать и прощения грехов.