Если же вспомнить о том, как настойчиво греческие источники говорят о том, что Пифагор и Ферекид, первые проповедники идеи душепереселения, нашли это верование не у себя на родине, а где-то вдали (в Египте, Финикии или Вавилоне)ii, то придется сказать, что собственно греческая традиция все же не предоставляла материала для веры в переселение душ. Этот материал пришлось импортировать издалека: «учение это заимствовали некоторые эллины как в древнее время, так и недавно» (Геродот. История. 2,123).

От кого заимствовали? При ответе на этот вопрос стоит обратить внимание на то обстоятельство, что у первых проповедников реинкарнации на греческой почве – Ферекида, Пифагора, Эмпедокла - была идея душепереселения, но не было идеи кармы. Тексты, передающие раннюю орфическую и пифагорейскую традицию, далеки от того, чтобы входить в обсуждение нравственной тематики. Ни в одном из их текстов или воспоминаниях об их проповедях нет помещения тезиса о перевоплощениях в этический контекст. Нет ни слова о том, что душа обретет перевоплощение в зависимости от качества своей жизни: грешник вселится в дурное животное, а праведник – в благородное и здоровое человеческое тело… Согласно Эмпедоклу, именно Ненависть правит миром – «души сменяют тело за телом – их переселяет и наказывает Ненависть, не давая им оставаться в Одном» (Фр. 115. Ипполит. Опровержение всех ересей. 7,29). Поэтому искать тут соразмерности и справедливости не стоитjj. Людей в перевоплощениях ведет «жребий»kk. Грехи искупаются муками в аду в промежутках между реинкарнациями, а не в новых условиях следующей земной жизниll. Образ перевоплощения определяется не чистотой сердца и не добрыми делами по отношению к людям, а успешностью магии. «Перенесение чистоты из сферы магии в сферу морали произошло достаточно поздно: только в самом конце V века мы встречаем ясные утверждения о том, что чистых рук недостаточно – сердце тоже должно быть чистым» mm.

Отсутствие нравственно-философских выводов из тезиса о реинкарнациях означает, что сам этот тезис греки заимствовали не у философов. У кого же тогда? – У магов. У тех культур, в которых хранились тотемные, анимистические верования. У тех культур, для которых человек и природа еще совершенно неразличимы, но уже есть начатки фиксации и осмысления психического опыта, прежде всего – опыта сна, транса, опьянения. Это – шаманизмnn. Опыт экс-татитичности, опыт «покидания тела» составляет сущностную черту шаманизма. Наложенный на тотемные представления о животных предках человека, этот опыт естественно порождает идею метемпсихоза. Поскольку же человек здесь не выделяет себя из природно-животного мира, то и переход души человека в животного не расценивается как кара.

Если предполагать существование влияний, которые могли внести в греческую философию идею душепереселения, то таковым скорее было все же не египетское или ближневосточное, а северное – влияние шаманистских и анимистических практик и верований, действовавшее через фракийские народные аполлоническиеoo культы. «В Скифии, а также, возможно, во Фракии, греки вступили в контакт с народами, которые испытали влияние шаманской культуры. Плоды этого контакта можно видеть в появлении в конце архаического века разнообразных провидцев, целителей-магов, религиозных учителей; некоторые из них связывают греческую традицию с Севером. Все они демонстрируют шаманские черты… Источники начинают фиксировать шаманский стиль уже после того, как Черное море открылось для греческой колонизации, и не раньше. Из наиболее ранних засвидетельствованных греческих «шаманов» один – скиф (Абарид), другой - грек, посетивший Скифию (Аристей). Существует большое сходство в деталях между древним греко-скифским и современным сибирским шаманизмом. Я, конечно, не считаю, что пифагорейство можно всецело выводить из шаманизма; другие, не шаманские элементы, например, мистика числа, спекуляции на тему космической гармонии, были в этом учении изначально не менее важны»76.

О контактах греков с миром северо-азиатского шаманизма и о параллелях между их религиозными практиками говорит и Элиаде (хотя и с большей осторожностью). «Последняя деталь мифа об Орфее является отчетливо шаманской: отчеченная вакханками и брошенная в Хеврон голова Орфея плыла и пела до самого Лесбоса. Впоследствии она служила оракулом, подобно голове Мимира. Известно, что черепа юкагирских шаманов также играют свою роль в гадании. Зато собственно орфизм ничто не сближает с шаманизмом, за исключением золотых табличек, обнаруженных в могилах и долгое время считавшимися орфическими. Однако они скорее орфико-пифагорейские. Во всяком случае, эти таблички содержали тексты, указывающие умершему дорогу в потусторонний мир; они в некотором смысле представляли конденсированную «книгу мертвых» и сходны по своему значению с подобными текстами, использовавшимися в Тибете у мо-со. В последних случаях чтение у изгововья умершего погребальных текстов было равнозначно мистическому сопровождению души шаманом-проводником. Я не хочу навязывать это сравнение, однако в погребальной географии орфико-пифагорейских табличек можно увидеть некий суррогат идеи сопровождения душ шаманского характера»77.

Если же и в самом деле Ферекид и его последователи переняли идею душепереселения не у северных своих знакомцев, а у южных и восточных, то придется сказать, что или они были плохими учениками, или – что вероятнее - общались они с малооткровенными наставниками. Свои идею они импортировали не от вполне добросовестных поставщиков.

Ферекид, Пифагор и Геродот, вероятно, стали жертвами того обмана, в который позднее неоднократно попадали христианские миссионеры и этнографы XVIII-XIX столетий. Просто иноплеменникам не рассказывают сокровенного. Им могут рассказать сказки, с ними могут поделиться чем-то второстепенным, толкованием для детей. Но им не выдадут тот смысл, который видят в своих действиях и мифах сами носители этой традицииpp.

Современные этнографы уже делают вполне сознательную поправку на это обстоятельство: они знают, что скорее всего их собеседники «говорят о содержательной, существенной части их верований скупо и неохотно. Они предпочитают сообщить назойливому «бледнолицему» какие-нибудь сказки, в которые сами не особенно верят, говорить о внешней стороне обрядов, но избегать всего, что касается духовной сути. Лучше прикинуться ничего не понимающим в священных знаниях простаком, нежели разгласить то, что под страшными клтявами поведали тебе во время посвящений вожди и старцы, что имеет существеннейшее значение для твоей жизни и твоих близких»78. До какой степени может простираться эта маскировка видно из того историко-религиозного курьеза, что в течение десятилетий европейские исследователи были уверены в том, что им наконец-то удалось найти безрелигиозную культуру… «Временами казалось, что такое племя наконец-то обнаружено, но всякий раз более тщательный анализ опровергал слишком поспешные выводы о первобытном атеизме. Муат утверждал, что религии нет у андаманцев, но А. Рэдклифф-Броун подробно описал ее в 1920 году. Верования андаманцев оказались весьма сложными и исторически неоднородными. Вплоть до 1940-х годов исследователи небольшого племени в юго-восточной части внутренней Суматры – оранг-кубу подчеркивали, что «у кубу нет ни веры в духов, ни каких-либо суеверных представлений об умерших (которых они просто покидают на месте смерти и уходят), нет ни колдунов, ни знахарей». В. Фольц написал специальную книгу о своем путешествии к кубу, где привел беседы, в которых пытался спровоцировать «дикарей» раскрыть ему свои религиозные верования. Но все было напрасно. Дикари кубу ни в чем не проявляли своей веры в сверхъестественное. А между тем еще за два десятилетия до Фольца Б. Хаген описывал у кубу колдунов, именуемых малимами, постоянно общающихся с миром духов в трансе, лекарей, узнающих в мире духов причины болезни и пути ее исцеления»qq.

Вот и греческие путешественники в Египет вынесли слишком поверхностные представления о религии Египта. В Египте не было верований в душепереселения. Но эллинам – «детям»rr - было позволено по детски же и посмотреть на религию Египта: мы тут, знаете ли, просто кошкам и крокодилам молимся, да еще верим в то, что сами однажды ими станем… Но ошибки оказалась творческой. Эти детские вроде египетские сказки заставили бродить философскую мысль греков. И ошибка Пифагора была творчески использована великим Платоном…

Просто не надо умалять масштаб платоновой одаренности. Для теософов Платон – лишь «адепт», который повторяет оккультные прописи «Белого братства» с тибетской пропиской. Для историков философии Платон – гений, который смог самостоятельно продумать и открыть новые горизонты мысли. Не стоит думать, что Платон был лишь журналистом-репортером, послушно передающим в эфир суждения окружающей его людской среды.

С новаторством Платона согласились не все. Идея переселения душ отрицалась многими греками и во времена Платона, и позднее. Поэтому и христианское неприятие идеи реинкарнации не стоит считать разрывом с античной традицией.

***

Прежде чем перейти к рассмотрению верований Древнего Израиля, обратим внимание на еще одну религиозную традицию, которая, хотя и возникла в поздние времена, но оказала огромное влияние на судьбы мира. Это ислам. Предположим, что христианские догматики блокировали течение древнего и общечеловеческого предания о душепереселениях. Но в таком случае оно должно было найти себе выход в религии свободных кочевников. Однако, к разочарованию теософов, и ислам оказывается за рамками провозглашенного ими "общерелигиозного синтеза" на базе кармически-реинкарнационных идей. Коран ясно отвергает возможность перевоплощения и возврата на землю: "А когда придет к одному из них смерть, он скажет: "Господи! Верни меня [в этот мир]: может быть, я сделаю благое в том, что оставил!". Так нет! Это - слово, которое он говорит, а за ними - преграда до того дня, как они будут воскрешены" (Коран. Сура 23 Верующие,101-102)79.