— Должна. Это огромная проблема, мы постоянно об этом говорим, в том числе и в семинариях, с будущими священниками. И Патриарх об этом говорит. Что-то мы пытаемся делать: телефоны доверия, дежурства священников в храмах, начатки социального служения, но не всегда это действует. С чем это связано? Может быть, и с нашей какой-то зараженностью общим настроением. Мы тоже ленимся, к сожалению. Нас подводит наша кажущаяся устроенность. Мы должны благодарить Бога за то, что Он дал нам это время, возможность работать без гонений, а мы вместо этого просто уютно устраиваемся и спим. Говоря все это, я не имею в виду только духовенство. Церковь — это все мы. У нас в Саратове уже больше трех лет действует общество милосердия. Это люди, которые в свободное время помогают тяжело больным, сиротам, ухаживают за одинокими стариками. Честь им и хвала. Но на почти миллионный город, на тысячи прихожан наших храмов, это всего лишь три десятка человек… Если мы эту проблему не преодолеем, то всем нам будет очень плохо. Мы будем отвечать за те души, которые попали… туда, где, может быть, и говорят о Христе и о Евангелии, но нет Церкви. Ведь те люди, которые сегодня в сектах,— они искали Христа! И если они не нашли Его в Православной Церкви, то это наша вина, и мы за это будем отвечать перед Богом.

— То, что началось у нас в 1988 году, называют уже вторым крещением Руси. А каковы, на Ваш взгляд, перспективы этого процесса? Как скажется он на судьбе общества и государства?

— Второе крещение Руси — это сказано совершенно правильно. Однако о первом крещении писатель Николай Лесков сказал: Русь была крещена, но не была просвещена. Как бы и на сей раз так не получилось. Мы крестим сегодня всех, не задумываясь о том, насколько сознательно человек к этому пришел. Если все люди будут приходить ко крещению сознательно, тогда это действительно скажется на судьбе общества и государства. Чем больше людей будет в основу своей деятельности класть христианские идеалы, тем больше Церковь будет влиять на жизнь всего общества, в том числе и на государственную политику. Но можно ли надеяться на то, что мы здесь, на Земле, построим некое православное государство? У Бога все возможно, но я бы так далеко не заглядывал. У нас впереди огромный путь, нам просто храмы надо строить, надо воспитывать духовенство и народ. Ведь наше второе крещение — это на самом деле хиленький, слабенький росточек. По степени проникновения Церкви в жизнь общества и государства нам очень далеко хотя бы до Румынии, например: количество храмов в этой маленькой стране почти вдвое превышает количество их на всем постсоветском пространстве. Порой мы слышим: смотрите, как у вас всё возрождается, как много вы сделали, а мы двадцать лет кряду пытаемся хотя бы крышу над своей головой починить. Мы сделали очень мало — по сравнению с тем, что необходимо сделать, и очень много, если учесть, какими немощными силами все это делалось и делается. То, что нам это удалось поднять,— тоже чудо, еще одно свидетельство того, что сила Божия совершается в немощи (ср.: 2 Кор. 12, 9). Подлинное чудо, которое сопутствует нам в нашей жизни.

— О взаимоотношениях Церкви и государства много уже сказано, поставим вопрос несколько иначе: обладает ли Русская Православная Церковь независимостью от государственной власти, от политики? Слишком уж многие в этом, мягко говоря, сомневаются.

— Здесь два аспекта. Если говорить о независимости духовной, то в той степени, в которой люди Церкви независимы от греха, они независимы от всего на свете. Но что касается зависимости внешней, материальной… Если я, епископ, хожу с протянутой рукой где только можно и прошу у всех: дайте на храм, на воскресную школу, на православный летний лагерь для детей, дайте, дайте; если я сумею при этом какую-то видимость независимости сохранить и держать какую-то дистанцию, то дай Бог, чтобы сил хватило. Но пока мы на этом коротком поводке находимся, мы не можем быть независимыми в полном смысле этого слова. Или же надо прекращать заниматься всей нашей деятельностью, что неприемлемо. Вот и рассуждайте после этого о компромиссах…

— Современный мир ориентирован не на христианские, а на иные «ценности», и западное христианство не может этому противостоять: Католическая Церковь не в силах помешать легализации однополых браков, и это только один из печальных примеров. А слышит ли сегодняшний Запад восточных христиан? Какова роль Православия — не только русского! — в современном мире?

— Роль Православия в современном мире очень велика. Вопрос в том, насколько мы сами соответствуем Православию. Вера ведь не доказуется, а показуется. Пример тому — митрополит Антоний Сурожский, много лет служивший в Великобритании. Он для всего окружающего общества был непререкаемым авторитетом и подлинным лицом Православия. Представители Англиканской Церкви относились к нему не просто с уважением, а с таким сложно определяемым чувством… Признавали, может быть, право старшинства за ним и за Церковью, которая за ним стояла. Если у нас, помимо храмов, будут такие люди, тогда современный мир будет слышать голос Православия. А если нет, если мы превратимся в наемников или чиновников, толку никакого не будет.

Беседовала Марина Бирюкова

Журнал «Московский комсомолец в Саратове», № 50 (590), 2008 г.

Вера — это то, что взламывает чувство самоуспокоенности

Правящего архиерея епархии называют также архипастырем, потому что в его обязанности входит духовное окормление вверенного ему церковного народа и духовенства. Мы встретились с Епископом Саратовским и Вольским Лонгином именно как с архипастырем, чтобы задать ему ряд очень важных для каждого верующего человека вопросов — о том, что такое христианская жизнь, имеет ли она какие-то свои особенности в настоящее время.

— Можно ли говорить о том, что жизнь христианина в XXI веке имеет свои особенности, что она труднее, чем в другие эпохи?

— В каком-то смысле каждый новый период времени сложнее предыдущего, и я думаю, что всегда текущий момент накладывает какие-то свои особенности на жизнь христианина.