На смену печали властно вторгались думы о Господе, ведущем всех в неведомую судьбу. Последние слова матушки Веры, сказанные при прощании, окончательно успокоили Ивана: «Бог провожает, Бог и встречает. И слава Богу!» На следующий день он прибыл в Москву. Тогда он не мог предполагать, что в столице ему предстоит прожить 18 лет. Неприветливо встретила Москва орловского беглеца. Незнакомый город, чужие люди. Родными были только храмы.

И он начал свою жизнь в Москве с поклонения святыням, прося святых о предстательстве и помощи. Он мечтал сразу начать духовную жизнь по тем высо-   29   ким образцам, которые успел увидеть в детстве. Но в реальной жизни мечтам не оставалось места. Возникшие трудности и искушения не смутили Ивана, но усмирили воображение.

Он понял, что только милость Божия будет ему оградой. И он просто по-детски стал молить и просить милости. Скоро все внешние дела были улажены. Но путь, на который хотел встать юноша, не предполагал отдыха. Началась таинственная учеба, где учителем был Промысл Божий. Нашествие скорбей и искушений через тех, с кем сводила его жизнь, не заставило себя долго ждать.

Большой неожиданностью для Ивана стало внезапно нахлынувшее очарование Москвой. Волнующая красота архитектуры, парков, дворянских усадеб и даже театров увлекла его и на время затмила былые мечты. Он был молод и, по его собственному выражению, франт. Начистив зубным порошком свои парусиновые туфли, он отправлялся гулять по Москве. Неизвестно, как долго продолжалось бы это увлечение, если бы его не пресекла старица, у которой жил Иван.

Она решительно восстала против его поздних возвращений. Он и сам почувствовал опасность, грозящую ему. Не меньшее искушение ожидало его и на работе. Сотрудницы, молодые женщины, вольно и невольно смущали юношу и испытывали его целомудрие. Только ровное приветливое отношение ко всем да отзывчивость оградили Ивана от их посягательств. А почтительное всеобщее обращение к нему «Иван Михайлович» исчерпало это искушение.

Сердце же Ивана успокоилось, в нем снова обитал монах. И этот сокровенный инок стал внимательно приглядываться к жизни, чтобы через собственную молодость, через чувства и мысли не дать вход бесовским ухищрениям. Старца сейчас при нем не было, его произволение испытывалось самой жизнью. В этом же коллективе зарождались первые опыты исповеди: к нему шли за советом в скорбях, недоумениях, посвящали даже в тайны   30   своей семейной жизни.

«Ой, что это мы перед тобой, как перед попом, разоткровенничались?» – говорили сотрудницы, когда вдруг вспоминали, что пред ними молоденький юноша. Семь лет изо дня в день воспитывало его еще одно искушение. Старушка, которая приютила его, отгородив занавеской угол в своей комнате, постоянно предъявляла свои права к жильцу. Вместо привычного с детства понимания близких здесь было надоедливое требование внимания к себе одинокого человека.

Это означало длинные разговоры, которые кончались раздражением и даже бранью. Тонкая занавеска, отделяющая мир юноши, хранящая его уединение, то и дело распахивалась, являя ему лицо старухи. Какая уж тут тишина и свобода! Только благодарность к старушке, в трудную минуту оказавшей ему помощь, сглаживала все эти, мягко говоря, неудобства. Позднее в помыслах он даже называл ее «старицей».

Ведь это Сам Бог дал ее воспитателем будущему монаху. Ваня смирялся сам и утешал хозяйку в нехитрых ее скорбях. Она же, видя его неуязвимость, досадливо обзывала жильца «чурбаном с глазами», свидетельствуя о мере его терпения и о той работе, что невидимо в нем совершалась. Иван чувствовал помощь Божию, а не по годам трезвое внимание к происходящему учило его рассудительности.

Особенно укрепляла его память сердца, хранящая благословения и напутствия от Божиих людей. Он жил непоколебимой надеждой на их предстательство, и спокойствие духа было ему наградой. В этот период в помощь произвольному послушнику Господь даровал единомысленных и едино-   31   душных друзей. В Москве уже жили его двоюродные братья Москвитины – Александр и Василий.

Всех троих не занимали столичные развлечения, их объединяло горячее желание служить Господу в монашеском чине. Жизненный искус у Москвитиных был покороче. В 1945 году они оба стали иеромонахами – Афанасием[ 11] и Владимиром[ 12] . Молодые люди шли сквозь трудности жизни и совместно учились их преодолевать. Время было смутное, оно многих вовлекло в обман и соблазн.

Митрополит Сергий, Заместитель Патриаршего Местоблюстителя[13], совершал подвиг, пытаясь вывести Церковный корабль из бурного водоворота исторических событий, сохранив единство Церкви. Обновленческий раскол и различные неканонические группировки, а также эмиграция своими действиями помогали власть предержащим уничтожать церковный организм. И это было не меньшей опасностью, чем гонения.

Злоба врагов Церкви выплескивалась в предательствах, в глумлении над святынями, в кощунственных карнавалах. Воздух был насыщен ядовитым дыханием лжеучений и клеветы. Юноши напряженно внимали всему происходящему в Церкви, моля Бога не оставить их в этой сумятице. Отношение к митрополиту Сергию было настороженное, а часто и недоброжелательное. Участвовали в обсуждении его действий и братья.

Но Господь, всем управляющий, особенно зрит над людьми, искренне желающими служить Ему, хоть и побеждаются они своими немощами. В сонном видении приоткрылась Ивану истина, укрепляя в нем веру в Промысл Божий и умудряя. Митрополит Сергий подошел к нему в храме со словами: «Ты меня   32   осуждаешь, а я ведь каюсь». И, войдя в раскрытые Царские врата, владыка растворился в неземном фаворском свете.