Как они там осуждают себя пред Господом!.. А между тем все окружавшие их почитали их чистыми и непорочными пред Богом!.. Думаете ли, что тут была неискрен­ность? Нет! Это был искренний вопль души к Богу! И, следовательно, есть возможность в глубине души сознавать себя непотребным, несмот­ря на всю видимую чистоту души, или исправ­ность и честность поведения. Да и как быть ина­че?

Положите себе в мысли, что Бог требует от нас праведности полной или добродетели все­объемлющей и что только такая праведность и такая добродетель могут быть положены в ос­нование нашего спасения и питать нас благонадежностью. Посмотрите же, чего сие требует! Полная праведность, или всеобъемлющая доб­родетель, слагается из следующих трех частей. Первое.

Из добрых дел, видимо для всех те­лом совершаемых, в свое время и в своем месте. Это вот что: просит кто милостыни, подай ему. Причинил кто обиду, прости ему. Пришел враг, ухлеби (напитай) его. Сел за стол, вкушай пищу по уставу и воздержно. Настало время молитвы, молись благоговейно и как велено... Идешь на долж­ность, трудись усердно и так далее и далее.

Вся­кая минута и всякое место имеют свои добрые дела, которые непременно должен исполнять всякий вступающий в них. В сем отношении вся жизнь человека должна быть непрерывною це­пью добрых дел, с той минуты, как он приходит в сознание в сем мире, и до той, как выйдет из него... Как те, кои вышивают картины бисером, ряд за рядом прикрепляют бисеринки к своим местам, и именно такие, а не другие бисеринки к тому или другому месту; и только тогда, как со­блюдут все сие, не спутают бисеринок и не допу­стят перерывов и пропусков, картина получает приличный ей вид и свое имя: так и в отноше­нии к нам тогда только и сочтет Господь кого-либо добродетельным, когда он всю картину жизни своей будет развивать так, что не пропус­тит ни одного места и ни одного момента време­ни без того, чтоб не сделать обязательного для него тогда дела.

Стань же теперь здесь, опираю­щийся на свою праведность, и скажи: так ли живешь ты, чтоб всегда творил добро и никог­да не опускал дела, обязательного для тебя, и не допускал дела полудоброго или даже совсем недоброго. Если так, опирайся на свою правед­ность; а если нет, ищи другой опоры для своего спасения! Второе. Другую часть, входящую в состав полной праведности, составляют добрые чувства и расположения, скрывающиеся под видимо со­вершаемыми делами.

Это суть любовь, мир, тер­пение, кротость, милосердие, воздержание, сми­рение, благоговение, отрешение от всего и прочее и прочее. Добрые дела, видимо совершаемые, чтоб быть добрыми истинно и служить ко спасению, должны быть непременно выражением какого-либо из внутренних добрых чувств; так что коль скоро в основе их нет доброго чувства, которым они должны быть воодушевлены, то они негодны и богопротивны.

Так, например, благоговейное к Богу обращение ума и сердца есть доброе, бого­угодное внутреннее настроение. Когда оно есть на душе, то требует неотложно и соответствен­ных себе дел, которые и бывают, именно: домаш­няя молитва, долгие поклоны, хождение в храм Божий к службам, посещение святых мест, че­ствование икон, возжжение лампад и фимиама и прочее.

Подобная же сумма видимых дел есть и для выражения каждого внутреннего чувства; например, для выражения милосердия есть семь дел душевного и семь дел телесного милосер­дия. Но всегда надобно помнить, что последние, то есть дела видимые, тогда только и имеют цену, когда они служат выражением первых, то есть внутренних чувств. Так, все видимые дела бла­гочестия: поклоны, молитвословия, хождение в храм и прочее — тогда только будут истинно добрыми делами, когда служат выражением внут­реннего благочестия, или благоговейного к Богу обращения нашего ума и сердца, а без сего по­следнего они ничто.

То же должно сказать и о всех делах милосердия, что они тогда только и суть истинно добры, когда служат выражением искренней ко всем братской любви во славу Божию, а не каким-нибудь приспособлением к другим, желанием выказаться или, как ныне часто говорят, желанием обнаружить гуманность; это — язычество в христианской одежде. То же надо сказать и о всех других внешних делах,— что истинная цена их определяется внутренним расположением...

Ибо иначе можно, например, телом быть в храме, а душою — в блудилище, языком снисходительно извинять, в сердце осуж­дать, положением тела показывать почтитель­ность, а внутри питать презрение, глазами не смотреть будто на лица, а в душе распаляться похотью и прочее и прочее. Внешне все сии дела и хороши, но цена их пред Богом уничтожается чувствами, кои питают при совершении их в душе.

И, следовательно, на праведности можно основывать свое спасение только тогда, когда можно быть уверенными, что все чувства и рас­положения наши исправны и богоугодны — и притом не час или два, а всю жизнь и непрерыв­но. Итак, приди сюда хотящий основать свое спасение на своем добром поведении и скажи: не проскользало ли когда под видимыми доб­рыми делами твоими неправых чувств, оскверняющих их... Если не проскользало (но кто может сказать сие?)

, то успокаивайся на своей праведности; а если проскользало, как это вся­кий должен сознать, то смирись и ищи другой основы своему благонадежию во спасении. Третье. Третью часть полной праведности составляет крепкая, как смерть, ревность о славе Божией, воодушевленная пламенною любовью к Богу и воодушевляющая все добрые чувства сер­дца и все добрые дела видимые.

Когда в сердце есть добрые расположения, можно бы, кажется, и успокаиваться насчет сво­ей участи. Но вот что, братие, возьмите во вни­мание. Мы созданы Богом, созданы по образу и подобию Божию, созданы для того, чтоб слави­лось нами имя Божие во вселенной, или для то­го, чтоб всех себя всецело посвятили мы Богу... А между тем вот что может быть!

Иной сердо­болен и сердолюбие свое обнаруживает делами, но и помышления не имеет о Боге при всех де­лах и чувствах сердобольных. Сердоболие та­кового не помянется пред Богом, ибо оно не от Него принято, как заповедь, и не Ему посвящено, как служение и жертва. Иной кроток и безгне­вен и сие расположение обнаруживает делами, не позволяя себе увлекаться чувствами раздора и мщения; но при сем он следует какому-то ин­стинктивному расположению к уступчивости, об­разуемому сознанием бессилия и робостию, а не заповеди Господа, Который говорит: «прости! Мне отмщение — Аз воздам!» (Рим.12,19).