Ты теперь каждый день должен спрашивать себя: для чего ты стал священником?" С тех пор я каждый день спрашиваю себя: для чего я принял сан, достойно ли я несу великое звание служителя Божия, в чем смысл этого служения для меня? Скажу несколько слов о том, как я решился стать священником. С самого раннего возраста я занимался музыкой - играл на скрипке, фортепиано, потом учился по классу композиции в школе и консерватории.

Музыка была, да и сейчас остается неотъемлемой частью моего естества. Но уже в пятнадцатилетнем возрасте я "влюбился" в Православную Церковь - прежде всего, в ее Литургию. Прислуживая в алтаре, я чувствовал, что присутствую при самом важном, самом значительном таинстве, которое совершается на земле, - таинстве Евхаристии: перед этим таинством бледнело даже самое высокое искусство.

Именно тогда я стал задумываться о священстве. Проповедь, исповедь и другие аспекты деятельности священника не особенно привлекали меня, но предстояние алтарю, возможность совершать Литургию влекли неотразимо. После нескольких лет раздумий - продолжить музыкальную карьеру или стать священником - я избрал последнее. И никогда еще, ни одного дня, ни одной минуты не пожалел о принятом тогда решении.

Оглядываясь назад, вижу, что это решение было принято мною прежде всего под воздействием внутреннего голоса: это был ответ на зов сердца. Но, конечно, я также советовался с опытными старцами и духовниками и молился о том, чтобы Господь открыл мне мой путь. И в какой-то момент Бог Сам направил мою ладью к тихой гавани, войдя в которую я обрел душевный покой, ибо нашел то, что искал.

Рассказывая об этом, я вовсе не хочу сказать, что служение Церкви - единственное достойное занятие. Можно быть христианским музыкантом, христианским художником; можно иметь и не очень почетную профессию, но при этом достичь духовных и нравственных высот. Не забудем, что Сам Христос был плотником, о Котором говорили с презрением: "Не плотник ли Он, сын Марии?" (Мк. 6:3).

Каждая профессия может быть христианизирована, и каждый человек, вне зависимости от своей профессии, может быть не только достойным христианином, но и святым. Вопрос о призвании вообще не сводится к вопросу о выборе профессии. В конечном итоге, каждый христианин на всяком месте призван быть пророком и апостолом Христа, призван "глаголом жечь сердца людей", всей своей жизнью свидетельствовать о Боге.

Каждый христианин должен быть солью земли и светом мира. "Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного" (Мф. 5:16). Именно в этом - главная миссия христианина, его наивысшее предназначение и призвание. ЛЕКЦИИ, ДОКЛАДЫ СВЯТИТЕЛЬ ГРИГОРИЙ БОГОСЛОВ: ЖИЗНЬ И УЧЕНИЕ Лекция в Свято-Сергиевском православном богословском институте в Париже   Мне предстоит нелегкая задача представить перед вами в немногих словах основное содержание моей монографии о святителе Григории Богослове (Жизнь и учение свт. Григория Богослова. М., 1998.).

Сразу оговорюсь, что, в отличие от самой книги, мое сегодняшнее изложение отнюдь не будет исчерпывающим. Я лишь заострю внимание на некоторых темах, подробно рассмотренных в монографии. Прежде чем говорить о содержании книги, скажу несколько слов о причинах, побудивших меня к ее написанию. Во-первых, причиной написания книги была моя глубокая любовь к святителю Григорию как человеку и богослову.

Эта любовь зародилась у меня в юности, когда я впервые познакомился с его Словами и стихотворениями в русском переводе. Мне хотелось написать живую книгу о Григории: не его житие, не сухой научный анализ его богословских взглядов, но его биографию как человека и мыслителя на основе его собственных сочинений. Я не считал нужным сглаживать те противоречия его жизни и личности, которые, может быть, не вписываются в рамки житийного канона.

Я не считал необходимым говорить о Григории особым возвышенным "православным" языком, несмотря на мое глубочайшее и благоговейное почтение к этому великому Отцу Церкви. Сам Григорий писал о себе откровенно и прямо: так стремился писать о нем и я, используя его собственные сочинения в качестве основного источника. Во-вторых, многолетнее изучение восточно-христианской богословской традиции убедило меня в том, что Григорий занимает в ней абсолютно центральное и неоспоримое место: без основательного знания его наследия невозможно по-настоящему понять эту традицию.

Мне представлялось в связи с этим чрезвычайно важным систематизировать взгляды Григория на различные аспекты христианской и общественной жизни, дать анализ его богословия и мистики. В-третьих, на русском языке не существует монографии о святом Григории, которая давала бы достаточно полное представление о его личности и письменном наследии. В современной западной науке такие монографии существуют, однако, как мне представляется, значение Григория как мыслителя, богослова, философа и мистика еще по настоящему не оценено.

В XX веке восточно-христианское богословие было заново открыто Западом, однако интерес сосредотачивался вокруг нескольких имен - главным образом, вокруг Оригена, святителя Григория Нисского и автора Ареопагитского корпуса. В настоящее время объектом особенного внимания становится преподобный Максим Исповедник. Что же касается святителя Григория Богослова, то, хотя его роль в истории христианского богословия никем не оспаривается, ему уделяется несравненно меньше внимания, чем он заслуживает.

В-четвертых, изучая сочинения Григория, я встретил в них немало неожиданных и ярких мыслей, обнаружив в Григории необычную широту взглядов. Эта широта характеризует многих великих Отцов Церкви, но ее очень не хватает некоторым сегодняшним православным христианам, которые уверены в несовместимости православия с ученостью, творчеством, искусством, которые выступают против открытого и творческого отношения к жизни.

По моему глубокому убеждению, в православии никому не должно быть душно: в нем должно найтись место и для ученого, и для поэта, и для художника. Православие не должно превращаться в "охранительную" религию, отгородившуюся толстыми стенами от мира: напротив, необходима тесная, живая и творческая связь между Церковью и миром. Именно так смотрел на вещи святой Григорий, в котором безусловная преданность православной вере и личная святость сочетались с открытостью ко всему лучшему, что накоплено человечеством вне христианства.