Тот, кто бывал в психиатрической лечебнице, видел, слышал или общался с психически больными людьми, может подтвердить, что «дух» этого учреждения очень тяжелый. Я имею в виду, в данном случае, не столько впечатление об увиденном, сколько внутреннее сердечное чувство. Мы говорили о том, что в случае, так сказать, «естественной» психической патологии симптоматика развивается по биологическим причинам, а не в виду вражеского искушения.

Но «атмосфера» в психиатрических клиниках значительно отличается от той, которая бывает, например, в соматическом стационаре. В чем тут дело? Может быть, иногда встречаются одновременно и одержимость и плотский недуг? Скорее всего, так. Владыка Лука (Войно-Ясенецкий) говорил по этому поводу: «Причины многих душевных болезней неизвестны ученейшим психиатрам.

Не знаем мы и причины буйного помешательства. Но мне представляется несомненным, что в числе буйно помешанных есть известный процент подлинно бесноватых». К примеру, есть категория психически больных, которые не переносят ничего церковного, будь то молитва, окропление святой водой, запах ладана и т. д. Мне известны случаи, когда больные эпилепсией, находясь в дисфорическом (

злобном, агрессивном состоянии сознания) пытались срывать кресты с домочадцев, кощунственно относились к иконам и другим святыням. Это поведение сопровождали брань, крики, угрозы. Не раз я наблюдал, что дебют психической болезни совпадал по времени с занятиями оккультным «целительством», увлечением магией, колдовством кого-нибудь из членов семьи заболевшего.

Наблюдал я и развитие психической патологии у детей, возникшей после самоубийства матери или отца. О том, что между родителями и детьми теснейшая духовная связь, давно и хорошо известно. Известно также, что если родители тяжко согрешают, не каются и не исправляют себя, то дети нередко очень страдают. А порой и заболевают психически. Из своей практической деятельности я сделал и такой вывод: у подавляющего числа детей, родившихся вне брака, имеются те или иные, в том числе психопатологические или личностные, отклонения. Митрополит Сурожский Антоний (Блум)

в статье «Психоболезнь: наказание или крест?» пишет: «Есть место, которое может нас озадачить, но которое нельзя отметать в писаниях святого Иоанна Кронштадтского, где, упоминая о душевных болезнях, он говорит, что есть души настолько хрупкие, что они разбились бы о грубость и жестокость окружающего мира. И Господь допускает, что между ними и миром опускается пелена психической болезни, чтобы отделить эти души от того, что могло бы разорить их цельность.

И за этой пеленой душа зреет и меняется, и человек растет. Это место мне запомнилось особенно, потому что я это видел на самом деле. Много лет тому назад, когда я еще был врачом во Франции, мне поставили вопрос об одном художнике. Был в нашей среде выдающийся иконописец, который начал сходить с ума. Его мать и сестра поступили так, как многие поступают: они не хотели его расстраивать.

И когда он говорил, что чувствует запах серы, они делали вид, что принюхиваются, и говорили: «Да-да, на самом деле…» — в то время как ничего этого, конечно, не воспринимали, потому что ничего этого не было! Когда болезнь стала прогрессировать, ко мне, как к врачу, обратились с вопросом. Как я сказал раньше, я тогда был врачом и меня спрашивали как такового.

Мне сказали: «Мы его кропили святой водой, он исповедовался, мы служили молебны, мы совершали помазание над ним, мы его причащали — и исцеления не случилось. Он все равно продолжает болеть… Что делать?» Я тогда ответил: «Просто послать его в больницу, чтобы он получил электротерапию». Я помню, с каким возмущением мне было отвечено тогда: «Ты что — неверующий?!

Что, ты думаешь, что силой молитвы нельзя сделать то, что может сделать электрический шок?! А что, если это дьявол в нем действует?!» Тогда я ответил чистосердечно и вызывающе. Я сказал: «Знаете что, если это в нем дьявол действует, то электрический шок дьяволу никакого вреда не принесет, а человека может спасти…» Это было встречено с большим негодованием, но больного все-таки пришлось отдать в больницу.

В этой больнице я тогда работал и поэтому видел его каждый Божий день. Пролежал он в больнице около года. Он кощунствовал, он бился, он был совершенно невменяем. Нельзя было войти с ним ни в какой контакт, никому… А потом вдруг он пришел в себя. Когда он вышел из больницы исцеленным, благодаря медицинской помощи, оказалось, что случилось с ним то, о чем говорил Иоанн Кронштадтский.

Еще неопытный, хотя очень одаренный, еще не вполне созревший иконописец вышел из больницы зрелым иконописцем, которым он не был раньше». В большинстве случаев психических расстройств уместен и духовный «диагноз». Границы здесь очень прозрачные. И еще. Мне не раз приходилось видеть душевнобольных людей с большим стажем заболевания, у которых по мере воцерковления по милости Божией проходили различные трудноизлечимые и неизлечимые проявления заболеваний. Молитва, св.

Таинства в корне изменяли их психическое состояние. Исчезали упорные бредовые идеи, галлюцинации. В глазах появлялась осмысленность, значительно улучшалось самочувствие. Вместо «маски сумасшедшего» на лице отображалась печать духовности. Профессор Д. Е. Мелехов в своем труде «Психиатрия и проблемы духовной жизни» писал: «Под влиянием греха живая человеческая душа, не потерявшая совесть, испытывает чувство вины, печаль, мучение и потребность освободиться от греха.

Верующий человек идет за помощью в церковь, обращается к духовно-опытному человеку. Он испытывает духовную боль и страдание, а иногда несет и физические последствия греха. Перед духовником, а также и перед психиатром, если он верующий человек, стоит первая задача — поставить «духовный диагноз», т. е. необходимо определить, что в этих страданиях человека имеет непосредственную духовную причину и подлежит лечению духовному.