У меня есть еще сопутствующие болезни — язвенная болезнь, мочекислый диатез, остеохондроз. Доктор, прошу Вас, если это возможно, помогите…». Вот с таким заранее подготовленным письмом пришла на прием молодая женщина с усталым и изможденным лицом. Выяснилось, что язва двенадцатиперстной кишки у нее давно зарубцевалась и терапевты не видят причин для беспокойств.

Мочекислый диатез был выражен незначительно. Лечение остеохондроза принесло пациентке лишь незначительное облегчение. Ни один из консультантов не поспешил признать ее заболевание «своим», но практически все рекомендовали обратиться к невропатологу или психиатру. Прочитанное письмо и обстоятельная беседа с пациенткой не оставляли никаких сомнений в том, что женщина действительно больна.

Ее заболевание не было миражом, но больна она была, судя по всему, отнюдь не телесным недугом, а душевным, хотя сама больная психически нездоровой, естественно, себя не считала. Если соматические недуги пациентки в данном случае оказались мнимыми, то боль, которая заставляла упорно обращаться чуть ли не ко всем врачам поликлиники, была вполне реальной и ощутимой.

Оказалось, что заболевание женщины есть не что иное, как скрытая или маскированная депрессия. Название болезни говорит о том, что депрессия, о наличии которой сама пациентка все эти годы и не подозревала, как бы скрывалась за несуществующими телесными недугами, имитируя их симптомы, маскируясь в чужие одежды. «Маски» депрессии чрезвычайно многообразны, и распространенность скрытой депрессии велика.

Заболевание встречается у 10—30 % от общего числа пациентов, посещающих общемедицинскую сеть наших поликлиник. Как правило, поражается самый работоспособный возраст — 21—40 лет. И с контингентом «непонятных» больных могут встретиться врачи различных специальностей.   ЭНДОГЕННАЯ ДЕПРЕССИЯ (от «естества»)   Рассмотрим этот вид депрессии на примере болезни Н. В. Гоголя.

«Его болезнь в то время не была правильно распознана, врачи ее неправильно лечили, духовный его руководитель неверно оценивал состояние больного, хотя он за 12 лет перенес 9 аффективных (болезненное эмоциональное состояние) приступов болезни, которые усложнялись от приступа к приступу, принимали нетипичную форму благодаря включению бредовых симптомов.

И больной умер от тяжелого истощения с нарушением обмена веществ, бредом самоуничижения, а на высоте приступа с упорным отказом от пищи, полной двигательной и мыслительной заторможенностью и мутизмом (10 дней не говорил ни слова). Сожжение 2-го тома «Мертвых душ» было также совершено во время приступа депрессии с болезненным сознанием своей виновности и греховности своего творчества… Болезнь Гоголя (

для нашей задачи не имеющая существенного значения) до сих пор остается предметом дискуссии. Первый приступ болезни Гоголь переносит в 1840 г. в Риме. Он сознает, что находится в необычайном болезненном состоянии и пишет в письмах о тяжести в груди, давлении дотоле не испытанном, об остановившемся пищеварении (что типично для депрессии), о болезненной тоске.

Он пишет: «Солнце, небо — все мне неприятно. Моя бедная душа: ей здесь нет приюта. Я теперь гожусь больше для монастыря, чем для жизни светской». Противоположные состояния: 5/III 1841 г. в письме к Аксакову: «Да, друг мой, я глубоко счастлив, я слышу и знаю дивные минуты, создание чудное творится и совершается в душе моей». 13/III: «Труд мой велик, мой подвиг — спасителен».

Данилевскому 7/VII: «О, верь словам моим. Властью высшею облечено отныне мое слово». Языкову 23/X: «У меня на душе хорошо и свежо». Аксаков потом пишет об этих периодах: «Гоголь в эти периоды впадал в противный тон самоуверенного наставника». Гоголь сам знал эти периоды возбуждения, наступавшие на выходе из депрессии на несколько недель, когда он не вполне владел своими чувствами и волей.

В частности о «Переписке с друзьями» он писал о. Матфею и Иванову, что он написал и выпустил эту книгу «слишком скоро после своего болезненного состояния, когда ни нервы, ни голова не пришли еще в нормальный порядок». В 1842 г. — новый приступ депрессии, и он пишет: «Мной овладела моя обыкновенная (уже обыкновенная) периодическая болезнь, во время которой я остаюсь почти в неподвижном состоянии в комнате иногда в продолжение 2–3 недель. Голова моя одеревенела.

Разорваны последние узы, связывающие меня со светом. Нет выше звания монаха». (Письмо Прокоповичу). Снова в 1846 г.: состояние настолько тяжелое, что повеситься или утопиться кажется ему единственным выходом, как бы похожим на лекарство. «Молитесь, друг мой, да не оставит меня Бог в минуты невыносимой скорби и уныния» (письмо Языкову). В 1848 г.

перед поездкой в Палестину письма еще отражают сопротивление и борьбу с наступающими приступами болезни. Он рассылает близким и друзьям составленную им молитву с просьбой вспоминать его и молиться о нем по этой записочке сверх того, что находится в обоих молебнах. «Душу же его исполни благодатных мыслей во все время дороги его. Удали от него духа колебания, духа помыслов мятежных и волнуемых, духа суеверия, пустых примет и малодушных предчувствий, ничтожного духа робости и боязни». (Письмо Шереметьевой 22/I из Неаполя.)

Приступы учащаются и становятся тяжелее: 1849 г. — Жуковскому: «Что это со мной? Старость или временное оцепенение сил? Или в самом деле 42 года для меня старость? От чего, зачем на меня нашло такое оцепенение — этого я не могу понять. Если бы Вы знали, какие со мной странные происходят перевороты, как сильно все растерзано внутри меня. Боже, сколько я пережил (биограф Шенрок читает — пережог?), сколько перестрадал». Последний приступ болезни (XII 1851 — II 1852)