Тот же опыт боевых искусств показывает, что успешное применение навыков борьбы возможно лишь при условии преодоления человеком страха смерти. Так, например, самураев приучали к мысли о смерти до такой степени, чтобы они из двух путей, один из которых ведет к гибели, всегда выбирали именно последний.

Однако, чтобы приучить себя к мысли о смерти, необходимо уменьшить в себе жажду жизни. Это достигалось аскетическим образом жизни — суровыми упражнениями на перенесение голода, холода, жажды, экстремальных ситуаций, тяжелых физических и психических нагрузок. В итоге вырабатывалось презрительное отношение к земным благам, к комфорту, изнеженности и, в конце концов, к самой жизни, что очень хорошо укладывалось, например, в идеал Буддизма, чьи представления были положены в основу философии многих дальневосточных боевых искусств. Но обрезая свою привязанность к жизни, в процессе приучения себя к смерти, человек, тем самым, теряет сам смысл своего личного существования.

Если я могу спокойно принять свою смерть в любой момент, то зачем мне прилагать усилия к сохранению жизни с помощью боевых искусств? Если мне жизнь не интересна, если у меня нет жажды жить, то чего ради ее защищать? Зачем тратить неимоверные усилия в течении десятилетий для достижения высшего уровня в боевых искусствах?

Так, эти искусства в жизни личности начинают отрицать сами себя. В итоге открывается новое поле поисков — поре религиозное, поле поиска смысла жизни, поле оправдания или даже компенсации внутренней омертвелости человека к жизни.

В зависимости от личной культуры мастера, это оправдание могло выражаться различно.

• Как гордыня, как непомерное возвеличивание самого себя над другими, обожествление своих выдающихся способностей и стремление подчинить себе других. Но гордыня есть болезнь новичков и является плохим советчиком в бою. Кто не знает себя, тот не может победить и другого, ибо знание себя есть, прежде всего, знание своих слабых сторон, так как поражение приходит от нашей слабости, а не от силы. Лишь тот, кто укрывает слабое, способен избежать поражения. Гордыня же есть духовная слепота по отношению к своим недостаткам, а значит в ней коренится уязвимость.

• Как обожествление самого искусства или мастеров прошлого. Культ героев прошлого породил языческих богов античности, как об этом свидетельствовали святые отцы. Точно также и вокруг мастеров боевых искусств складывается особый культ — в спортивных залах на Востоке висят портреты учителей прошлого и даже ставятся подобия алтарей, где возжигаются свечи или ароматические палочки перед этими портретами. Им совершается особое поклонение, которое фиксируется в особых ритуалах, соблюдаемых во время тренировок. При этом внушается, что подлинный смысл боевого искусства непостижим для смертных, насаждается атмосфера таинственности и секретности, вводится система последовательных посвящений, или степеней, чтобы новичок не знал, что изучает мастер. Весь этот туман неопределенности способен создать некоторый энтузиазм и заткнуть дыры сомнений, если таковые возникают.

•    Как долг служения господину до смерти — смерти ради сохранения рода, семьи, клана, смерть ради идеи и т. д.

Такое отношение особенно культивировалось самураями.

•    Как разновидность религиозной практики самостоятельных, исторически не связанных с боевыми искусства ми, древних религиозных традиций - таких как буддизм, даосизм, конфуцианство, языческие культы животных тотемов и т. д.

Наконец, мог иметь место и самый примитивный способ компенсации потери вкуса к жизни, такой, как выпивка, или употребление наркотиков. Удивительно, но многие из высочайших китайских мастеров боевых искусств курили опиум и даже были горькими пьяницами. Об этом свидетельствует известный американский исследователь восточных боевых искусств Р. У. Смит (см., Smith R.W., Draeger D.F. Asian fighting arts. Tokyo; N.Y., 1973. Smiht R.W. Chinese boxing: Masters and methods. Tokyo; N.Y., 1978). С чего бы это мастера стали выпивать, если их искусство было «путем осмысления жизни», как об этом ныне торжественно вещают новичкам более или менее серьезные пособия по воинским искусствам?

Видимо, за все надо платить. И за высочайший уровень в боевых искусствах приходится платить тяжелейшими утратами. В книге А. Р. Комлева описываются эпизоды из жизни известного мастера и актера Брюса Ли (закончившейся безвременной смертью), из которых видно нарастание внутренней неудовлетворенности, по мере возрастания его мастерства, и глубокие поиски в религиозной сфере с целью разрешения этого духовно-психологического кризиса. Это — лишнее подтверждение нашей мысли о дисгармоничности «пути воина», не уменьшающего нашу незащищенность, а увеличивающего ее.

Парадоксальным образом наша телесная неуязвимость неизбежно рождает духовную ущербность. И здесь вполне уместно вспомнить слова апостола Павла о соотношении в человеке духовного и телесного. Он пишет: ... ибо плоть желает противного духу, а дух - противного плоти: они друг другу противятся, ... (Гал. 5,17). Таким образом, становится совершенно очевидной неизбежность обращения выдающихся мастеров к религиозным учениям и наличия определенной религиозности в идеологиях наиболее выдающихся школ боевых искусств.

Это обращение оборачивалось двоякого рода следствиями. С одной стороны, на уровне действительно высоких мастеров, обладавших развитым интеллектом, самосознанием и одаренностью, это были глубокие поиски смысла бытия, достигавшие самых высоких вершин философской мысли своей культурной традиции. С другой стороны, на уровне посредственностей, это были поиски магических средств овладения сверхъестественными силами, что, в конечном итоге, как мы видели, могло лишь увеличивать духовную опустошенность. Смесь того и другого мы, в частности, наблюдаем в жизни Брюса Ли, описываемой на последующих страницах.