St. Clement of Alexandria
Воздержанность законом иудеев вменялась им в главнейшую обязанность . Несметное количество разных родов пищи Педагогом было запрещено иудеям через Моисея. Объявлены им были и основания того, отчасти сокровенные, духовные, отчасти же явные, плотские; в последние они еще и по сию пору верят. Воспрещено было одними из этих законов употребление в пищу животных, не имеющих раздвоенного копыта; другими — животных, не отрыгивающих жвачки; из водных животных - тех, которые не имеют чешуи (Лев. 11; Втор. 14), так что число животных, которых позволялось им употреблять в пищу, сводилось к очень ограниченному количеству. Но из числа и этих не позволено им было употреблять в пищу околевшее, принесенное идолам в жертву, задушенное; этого было запрещено им даже и касаться. Так как невозможно, чтобы получивший привычку к кушаньям, льстящим чувственности, отказался от употребления их, то Логос противополагает такому иной образ жизни, неослабно стараясь противодействовать даже и зарождению этой глубокой и кипучей склонности к удовольствиям. Сластолюбие часто приносит людям вред и зло; многоедение притупляет восприимчивость души, влияет на ослабление памяти и силы рассудка; говорят даже, что организм и малых детей при скудном питании складывается крепче и вырастает в высоту более, потому что дыхание, питающее собой тело, проницает его, но и разливается тогда по нем с большей легкостью, между тем как излишек в пище стесняет его пути. Посему-то Платон, ревностнее всех остальных философов стремившийся к истине, блистая в своих творениях некоторыми искрами еврейской философии, осуждает жизнь людей изнеженных и преданных сластолюбию. "Когда я прибыл, говорит он, в Италию и в Сиракузы и познакомился с жизнью, там считаемой за счастливую и состоящую в постоянных пиршествах, то эта жизнь мне нисколько не поправилась. По дважды на день есть без меры и даже и ночью не спать одному и спокойно, таковы вместе с иными следствия такой жизни. Ни один человек под солнцем, обладай он от природы и отличнейшими дарами, не может быть благонравным и благоразумным, если с юности он так живет" (Plat.Еpist. VII hand longe a principio). Платон, без сомнения, слышал кое-что о Давиде, как этот, поставив ковчег завета в скинии, среди отечественного своего города, всему перед этим преклонявшемуся народу устроил перед лицом Господним праздник, раздав всей массе Израиля, от мужа даже до жены, каждому по большому хлебу квасному, по куску жареного мяса и по одной лепешке (2 Царств 6, 17-19; 1 Пар. 16, 1-3). Такова была простая пища израильская; языческая же - изысканна. Кто этой питается, тот не о том заботится, чтобы мудрым быть, а погребает тот свой разум в чреве и, таким образом, совершенно уподобляется той рыбе, которую называют ослом и которая, по Аристотелю, одна только из всех животных носит сердце в чреве. Комик Епихарм называет ее толстобрюхом.
Таковы люди во чрево верующие. Их — чрево, и слава их — в сраме: они мыслят о земном, апостол не предвещает им ничего доброго. Их конец, говорит он, погибель (Фил. 3, 19).
2. Как должно вести себя в отношении питья.
Употребляй немного вина, ради желудка твоего (1 Тим. 5, 23), советует апостол своему ученику Тимофею, пившему одну воду. Весьма целесообразно человеку больному и сырому рекомендует он употребление средства, содействующего компактности организма. Но при этом апостол советует пользоваться им умеренно, немного, давая понять этим, что употребление средства этого в дозе большей потребовало бы само для себя лекарства. Напитком естественным и поддерживающим трезвость, всего лучше утоляющим жажду, является вода. Именно этот напиток как единственно соединимый с умеренностью Господь даровал древним евреям, источив его из стремнистого утеса (Исх. 27, Числ. 20). В их кочевой жизни воздержанность была особенно благопотребна. Позднее священной виноградной лозой произведена была Пророчественная Гроздь (т.е. Агнец). Она является знамением для тех, кто вследствие воспитательного влияния Логоса от блуждания (по распутьям) возвратились к покою. Знамением этим служит великая гроздь эта. Логос, который за нас был выжат. Кровь этой виноградной лозы, т.е. Логоса, восхотела растворенной быть водой, почему кровью Агнца и посредуется наше спасение. Две природы свойственны крови Господней: одна - телесная, через которую (при питье) мы от смерти освобождаемся (это кровь искупляющая, спасающая); другая - духовная, через которую (при питье) мы помазуемся (т.е. очищаемся: это кровь очистительная); а питье крови Иисуса равносильно принятию участия в Господнем бессмертии. Силой же Логоса (Агнца) является Божественный Дух, подобно тому, как сила тела в крови; потому соответственно этому подмешивается к воде вино, а с человеком соединяется Дух; одно - смешанный напиток, дается для веры; другое — Дух, ведет к бессмертию. Смешение же обоих, питья и Логоса называется Евхаристией, т.е. хвалебной и преславной благодатью; потому что с верой приобщающиеся этого таинства освящаются и по телу, и по душе; волей Отца это божественное смешение, т.е. человек, таинственно соединяется с Духом и Логосом; потому что Святой Дух с оплодотворяемой Им душой (через это таинство) становится едино, а с Логосом (в нем) плоть (объединяется), из-за которой некоторым образом (собственно) и Слово стало плотию (Иоан. 1, 14).
Поэтому я удивляюсь тем, которые, выбрав жизнь строгую и довольствуясь напитком воздержанности — водой, избегают вина, как если бы это был какой огонь, грозящий пожаром. Достаточно, если безусловно будут воздерживаться от этого врачебного средства молодые люди обоего пола. Не годится к пылу юности присоединять жар еще горячительнейшей из всех жидкостей, т.е. вина: это значило бы к огню присоединять еще огонь. От такого смешения вспыхивают грубые и дикие пожелания и пламенные страсти, возникает горячность нрава. Молодые люди, внутренне разжигаемые, потом особенно склоняются к чувственности, так что гибельное влияние вина открывается уже на их теле. Члены плотского вожделения созревают ранее, чем это необходимо; разжигаемые вином, эти люди становятся еще страстнее; груди и половые части припухают и начинают представлять собой картину уже распутства: рана душевная переносит пожар и на тело: бесстыдные движения ищут удовлетворения, людей, до того времени бывших добропорядочными, склоняя к беззаконности; виноградный сок юности начинает литься через край стыдливости. Вот поэтому-то и нужно стараться всеми возможными средствами зарождающиеся страсти молодых людей заглушать, удаляя от них пламя этого огня, грозящего вакхическими опасностями, и вводя в них элементы, которыми жар уже курящейся их души охлаждался бы, приток соков к их половым частям которыми задерживался бы, и огонь страстей, уже начинающих в них возгораться, которыми был бы погашаем.
Переживающим цветущий возраст развития сил, если обед по необходимости приходится им принимать в течение дня, следует есть один только хлеб, от питья же вовсе воздерживаться: сухостью пищи излишек находящейся в теле влаги при этом бывает всасываем как бы какой губкой. Этим устраняется необходимость постоянно плевать, сморкаться и в отхожее место бегать, что служит признаком невоздержанности, так как вследствие чрезмерного введения в тело влаги, она начинает нас беспокоить. Если начинает мучить кого жажда, то средством к удовлетворению ее может служить небольшое количество воды. Небольшое, потому что и воды много пить не полезно: можно слишком развести ею питательные соки пищи; малое же ее количество способствует пищеварению, сгущает пищу в компактную массу и потом уже небольшое количество ее извергается из нас путем экскрементов.
Вообще, особенно при размышлении о вещах божественных, пристойно не отягощать себя вином. "Вино, водой не разбавленное, не очень-то способствует размышлению", говорит комик; о том же, что оно всю мудрость заглушает и ниспровергает, я уже умалчиваю. Впрочем, вечером за ужином можно употреблять немного вина, если только мы не намерены тогда бываем заниматься чтением, которое высшей трезвости требует. Воздух тогда становится холоднее, чем во время дня, так что при ослаблении внутренней теплоты приходится ее поддерживать введением в организм тепла постороннего и извне. Но даже и в это время следует пользоваться вином умеренно; не должно и в это время доходить до разнузданного употребления для смешения вина целых чаш.
Людям уже старым для возбуждения энергии, ослабленной годами, и восстановления истощающихся сил, можно позволять употребление вина в дозах и несколько больших. Уже охладевшую свою природу, потухающий пламень своего возраста, не опасаясь особенного вреда для себя, они могут возбуждать кровью виноградной лозы. У старцев, обыкновенно, уже не вспыхивает пламенных страстей; нечего им больше бояться кораблекрушений от опьянения. Твердо стоя на якорях разума и опытности, без особенных усилий они выдерживают бури страстей, возбуждаемые и освобождаемые от оков опьянением. Позволительно им занимать других за столом и более веселыми шутками. Но и для них в употреблении вина есть границы, определяемые скромностью и приличием: мышление должно при этом у них оставаться незыблемым, воспоминание свежим, тело под тяжестью вина не должно спотыкаться и колебаться; люди, в таких вещах сведущие, называют подобных людей порядочно зарядившимися. В самом деле, чем падать не лучше ли будет не доводить себя до падения?
Некто Арторий, как мне помнится, в своей "Макробиотике", выражает мнение, что пить нужно для того лишь, чтобы смочить пищу, и это будто бы самое верное средство для продления жизни на возможно большее время. В порядке вещей, следовательно, пользоваться вином как некоторого рода лекарством и, притом, исключительно в видах здоровья, с другой стороны, для развеселения себя и рассеяния. Прежде всего, вином улучшается против прежнего расположение духа; оно настраивает выпившего дружественнее по отношению к собеседникам; более мягким и добрым его делает в обращении с прислугой, любезнее с друзьями. Но лишь только задень выпившего: он выйдет из себя и за оскорбление воздаст оскорблением.
Так как вино - напиток горячительный и содержит соки сладкие, то, будучи правильно смешано, смягчает оно своей теплотой экскременты и сообщает острым и дурным сокам благовонную подмесь. Метко поэтому слово Священного Писания: Отрада сердцу я утешение душе — вино, умеренно употреляемое вовремя (Сир. 31, 31, 33). Особенно хорошо к вину подмешивать возможно более воды, но пить эту смесь нужно не для удовлетворения жажды, как воду, и, таким образом, не доходить через пьянство до совершенного тупоумия; и не следует в пристрастии к вину, (хотя бы и смешанному с водой), его пить много, как если бы это была вода; обе эти вещи суть творения Божий, и поэтому смешение обоих, воды и вина, содействует здоровью. И вся жизнь, ведь, слагается из необходимого и полезного; к необходимому, следовательно, т.е. к воде как существующему в большом количестве следует примешивать немного полезного, т.е. вина. Вследствие неумеренного употребления вина заплетается язык; уста лалыкают; взор извращается, и глаза начинают блуждать, плавая в значительном количестве как бы какой жидкости; они вынуждены бывают доставлять ложные впечатления и заставляют думать, что все около как будто кружится; отдельных предметов вдали они не могут сосчитать. "Мне кажется, как будто светят там два солнца", говорил пьяный фивский старец. Под влиянием винной теплоты трепеща, зрительный нерв воспринимает впечатления от одного и того же предмета многообразные; все равно, зрительный ли нерв находится в движении или видимый предмет; и то, и другое влияет на зрение одинаковым образом, потому что объект, вследствие мелькания, не может быть различен ясно. И шаги при этом становятся неуверенны, идти приходится как будто по волнам. Наконец, тошнотой, рвотой и бессознательным состоянием завершаются эти жалкие удовольствия.
Трагический поэт говорит:
"Всякий пьяный человек
Является рабом своего гнева и лишен рассудительности.
С языка у него текут речи пустые.