И еще я не раз бывал в домах священников, у которых в домашнем иконостасе не было иконы Христа. Вернее, Он присутствовал, но только как младенец на руках у Богородицы. В центре же красного угла поставлялась либо самая старая или дорогая икона, либо самая большая, либо изображение самого чтимого в данной семье святого. Если же образу Христа там все же находилось место, то гдето далеко от центра и размеры этого образа сильно уступали размерам многих других икон.

Казалось бы: ну и что? Главное – молиться перед иконами, а не думать об их размере, но все же я считаю, что такие иконные уголки – это внешнее проявление некого внутреннего беспорядка. У священной живописи есть свои, выработанные веками законы, и один из них совершенно четко гласит, что размеры персонажа на иконе носят иерархический характер, то есть, чем больше персонаж по размерам, тем более значим его статус. Поэтому, взглянув на современные домашние иконостасы, даже зримо можно увидеть пример того, как Христос в сознании людей умален перед святыми, которые, собственно, и называются святыми только потому, что всю свою жизнь положили к ногам Христа.

И наконец, могу привести еще один пример этой печальной симптоматики. Посмотрите на апокрифы. Если в первое тысячелетие истории христианства они вращались вокруг ветхозаветных и евангельских событий, то есть, пусть и искаженно, но всетаки концентрировались вокруг личности Христа («Евангелие детства Иисуса» и так далее), то современные апокрифы даже и не упоминают о Христе. Они рассказывают о Серафиме Саровском, блаженной Матроне, Иоанне Кронштадтском. Даже фольклор сменил тему для своего творчества.

Об этой церковной боли говорит и патриарх Алексий: «Восстановление христоцентричности церковного сознания невозможно без частого приобщения Святым Дарам»996. Но если чтото надо восстановить, значит, это чтото гдето уже затерялось…

Без постановки образа Христа в центре своей жизни и мысли, никакого миссионерского призыва не почувствовать и не реализовать.

– Какими качествами должен обладать священник или миссионер, который идёт к студенческой молодёжи?

– Для начала – грамотный литературный язык. Потому, что студенты – это аудитория, которая ничего не прощает. И если дырку на рясе можно оправдать, то «дырку» в языке оправдать нельзя. Никакая аскетика не требует говорить невнятно. Студенты тут спуску не дадут – и будут правы. Миссионеру потребен грамотный литературный язык. Неважно – украинский, русский или чувашский, но он должен быть грамотным.

Обязательно должно быть чувство юмора. В том числе самоиронии.

Необходимо умение слышать собеседника, умение мгновенно реагировать.

Нужно также владеть языком университетской субкультуры. Я имею в виду не анекдоты из жизни студентов, а научный язык, гуманитарную речь. Знание устройства синхрофазотрона не является обязательным. Но иметь представление о гуманитарной культуре (научной, университетской), о том, какие критерии доказательности приняты в этой среде – это необходимая вещь.

Также в комплект должны входить умные глаза (очки необязательны) и приветливое выражение лица.

Ещё желательно помнить, что мы христиане. Мы не только православные, мы – христиане. И Христа не забывать. Слишком уж часто в наших проповедях есть место для чего угодно, только не для нашего Спасителя.

Ну, самое главное: миссионерами не становятся, миссионерами рождаются. Миссионерство – это призвание, а не профессия. Призвание – то, что находит тебя, а не то, что выбираешь ты. Гарнак отмечает997, что в апостольский век поразному понимаются истоки епископства и миссионерства: «Рукополагайте себе епископов» (Дидахэ, 15). Проповедники же не общиной избираются – «Одних Бог поставил в Церкви апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных учителями» (1 Kop 12:28 и Еф 4:11).

Так был призван Павел, причем Призывающий указывал ему народы, к которым идти: И было ночью видение Павлу: предстал некий муж, Македонянин, прося его и говоря: приди в Македонию и помоги нам. После сего видения, тотчас мы положили отправиться в Македонию, заключая, что призывал нас Господь благовествовать там (Деян 16:910).