– Примет ли Церковь молодого человека, желающего стать миссинером? Поддержит его?

– Увы, пока миссионерскую работу предполагается строить на энтузиазме людей или на безысходности.

С энтузиазмом все понятно. Это хорошо. Но ведь у детей есть нехорошая привычка: вырастать. Они взрослеют, у них появляются свои семьи. И тут энтузиазма уже недостаточно. Семью надо кормить. Много ли настоятелей согласятся содержать такого, по их мнению, бездельника, который только транжирит церковную кассу? Встреча с людьми за пределами храма, в школе, в институте – это всегда расходная статья. Перед молодым семинаристом встает такой выбор: либо принимай сан и служи спокойно на приходе на радость своей матушке и теще, либо становись миссионером – церковное начальство, конечно, будет не против, но терпению жены рано или поздно настанет предел…

Так что на приходском уровне надо создать такие условия для миссионерской работы, при которых молодой миссионер не рассматривал бы свое миссионерское служение как некое хоть и любимое, но, увы, временное занятие, которое в довольно обозримом будущем все же придется оставить ради нужд семьи…

Увы, сегодня приходским катехизаторам не дают достойную зарплату – такую, на которую можно существовать с семьей, зарплату, сопоставимую с зарплатой священнослужителей. И пока будет иметь место такой зазор, я думаю, что трудно ожидать серьезного перелома в общем течении церковной жизни. На энтузиазме одиночек можно добиваться отдельных ярких успехов, но это будут скорее звездочки на общем туманном фоне.

Особенно странно слышать призывы к «бескорыстному миссионерскому служению» от финансовоблагополучных людей. Как справедливо заметил еще дореволюционный патролог, «только добровольная бедность могла давать Златоусту нравственное право говорить к бедным о ничтожестве богатства. Когда епископ, живущий в роскоши, осмеливается проповедовать о евангельской простоте и милосердии, его проповеди в лучшем случае являются обрядом, никого ни к чему не обязывающим»1005. В условиях, когда практически во всех епархиях главной, а зачастую и единственной темой епархиального собрания становится призыв архиерея к увеличению денежных отчислений «на нужды епархиального управления»1006, призыв к низшим священнослужителям нести «жертвенное служение» теряет изрядную толику своей убедительности.

Если упор лишь на «жертвенность», то тогда вместо «миссионерской концепции» надо принимать «Концепцию возрождения святости». Но появление святых зависит не от «Концепций», а от Единого Святого и Его Воли. И в этом случае нам остается лишь молиться и ждать, с изумлением взирая на преизобилие миссионеров у наших конкурентов.

В дореволюционной России «оклад миссионера в Петрограде был больше, чем у ординарного профессора Академии, а в других епархиях миссионеры располагали еще более значительной суммой»1007. В XVIII веке священники, определяемые на служение к новокрещеным народам, получали и денежное и продовольственное жалование – «дабы о домашних своих нуждах ни малейшего попечения не имели, но денно и нощно трудились новокрещеных научать закону и страху Божию»1008.

Сегодня же церковный бюджет не выделяет средств в распоряжение самих миссионеров, и тем самым все расходы, связанные с поездкой миссионера из одного региона в другой, ложатся на плечи приглашающей стороны. Так что пока вопрос о материальной поддержке миссии не урегулирован у нас ни на общецерковном уровне, ни на епархиальном, ни на приходском.

У нас нет пока понимания того, что миссионерство – это, всетаки, затратная деятельность. Церковь ограбили, многое разрушили, и теперь, естественно, приходится просить: «Помогите, дайте, подайте…». В итоге вырабатывается конфигурация протянутой руки, когда брать легко, а отдавать тяжело. И потому все те направления, которые требуют вложения средств от самой Церкви, у нас еле живы. Это и благотворительность, и миссионерство, и программы социального служения, школы, образование…

А «миссионерство от безысходности» означает следующее: юноша окончил семинарию, но не успел вовремя жениться и принять сан. Тогда он пытается какимто образом просуществовать при какомто приходе или школе. Скорее всего – в качестве преподавателя воскресной школы, «катехизатора». Но он сам воспринимает это свое послушание как временное. И плодов от такой «миссии» будет мало…

Глядя на сегодняшнее положение миссии в России, я думаю, что миссионерам необходимо получать второе образование. Вопервых, события последних лет двадцати учат, что те люди, которые активно занимаются миссионерством и в этом смысле заметны в церковной жизни, имеют помимо богословского еще и светское образование. Вовторых, наличие светского диплома, признаваемого властями, школами, университетами, позволяет беспрепятственно входить в различные государственные учебные заведения. Втретьих, это возможность, очень необходимая, финансовой автономии, когда не нужно каждый раз упрашивать настоятеля хоть чемто поддержать твое физиологическое существование. Вчетвертых, это возможность не всякий каприз владыки встречать с обреченным восторгом (а при необходимости и просто уйти от сановного хама…).

Я думаю, что отсутствие финансовой политики, поддерживающей миссионерство, – это проявление общей церковной атмосферы, являющейся немиссионерской (если не сказать «антимиссионерской»).

– Об этой атмосфере можно судить только по «финансовой политике»?