И как мы, сказав, что Бог есть судия, при слове «суд» разумеем какое-нибудь действие в Нем, а при слове «есть» обращаем мысль на самое подлежащее и тем ясно научаемся, что не должно почитать одним и тем же понятий действия и бытия; так и в выражениях «рожденный» и «нерожденный» мы разделяем мыслью два понятия: под словом «есть» разумеем подле­жащее, а под словами «рожденный» и «нерожденный» понимаем то, что принадлежит подлежащему.

Таким образом, как научаемые Давидом, что Бог есть судия или долготерпеливый, мы познаем не Божескую сущность, но нечто из того, что созерцается при ней, так и здесь, слыша слова «быть нерожденным», мы из этого объяснения не узнаем подлежащего предмета, но только получаем руководство, чего не должно мыслить о подлежащем; что же оно есть по сущности, это тем не менее остается неизвестным.

Так и священное Писание, возвещая прочие Божеские имена о Сущем, самого Сущего представляет неименуемым у Моисея (Исх. 3,14). Итак, открыва­ющий естество Сущего пусть объясняет не имена, которые прилагаются к сущему, но своим словом откроет нам самое естество Его. Ибо какое бы ты ни высказал имя, оно укажет на то, что есть при Сущем, а не то, что Он есть; Он благ, не рожден, но при каждом из этих имен подразумевается «есть».

О сем-то Сущем благом, Сущем нерожденном, если бы кто обещал дать понятие, как Он есть, тот был бы безрассуден; говоря о том, что со­зерцается при Сущем, он молчит о самой сущности, которую обещает изъ­яснить словом. Ибо быть нерожденным есть одно из свойств, созерцаемых при Сущем, но иное понятие бытие и иное — образа бытия, первое даже доныне неизреченно и не изъяснено тем, что сказано.

Итак, пусть прежде откроет нам имена сущности и тогда под предлогом (различия) наименований разделяет естество (Отца и Сына). Но доколе искомое им остается невыразимым, напрасно он рассуждает об именах, когда имен нет. Таковы более сильные удары Евномия против истины. О многих положениях в этой части его сочинения умолчано, потому что мне кажется, что вступившим на путь борьбы оружием слова против врагов исти­ны прилично вооружаться только против тех лживых мнений, кои хотя сколько-нибудь подкреплены вероятностью, а не сквернить слово мерт­выми и уже смердящими его мнениями.

Так, думаю, всякий здравомыс­лящий легко может видеть, что его мнение, выраженное в этой части его сочинения (мимо которого я охотно пройду, как мимо зловония мертвечи­ны), будто все, что объединяется понятием одной сущности, непременно одинаково подвержено и телесному тлению — само мертво и бессмыслен­но. Ибо кто не знает, что душ человеческих неограниченное множество, а сущность всех их одна, и то, что в них составляет основание бытия, чуждо телесного тления?

Так что и детям ясно, что тела истлевают и разрушают­ся не потому, что у всех них одна и та же сущность, но потому что они по­лучили сложное естество. Понятие сложного и понятие сущности вообще различны, так что сказать: тленные тела имеют одну сущность - согласно с истиной, сказать же наоборот: все, что имеет одну сущность, непременно и тленно - с истиной не согласно; как это оказывается относительно душ, которых сущность одна, но которым тление, несмотря на общность сущ­ности, несвойственно.

То, что сказано о душах, одинаково относится и ко всякой разумной сущности, усматриваемой в творении. Ибо приведенные Павлом названия премирных сил не означают (как думает Евномий) ка­ких-нибудь естеств, отличных одно от другого, но значения наименований ясно показывают не различие естеств, но выражают различные особен­ности действий небесного воинства.

Он говорит: «аще престоли, аще господствия, аще начала, аще власти» (Кол. 1, 16), но эти имена такого рода, что тотчас ясно каждому, что означаемые ими существа расположены сообразно с их действиями. Ибо начальствовать, и властвовать, и господс­твовать, и быть престолом кого-нибудь — всего этого никто, подумавши, не отнесет к различию сущностей, когда ясно, что каждым именем озна­чается действие.

Так что говорящий, что приведенными Павлом именами означается различие сущностей, «умом льстит себе», как говорит Апостол (Гал. 6,3), «неразумеюще ни яже глаголют, ни о нихже утверждают» (1Тим.1,7), поелику значение имен ясно показывает, что Апостол в умных силах признает различия некоторых служений, а не показывает через имена осо­бенностей их сущностей.

  Книга восьмая     Содержание восьмой книги 1. Восьмая книга удивительно ниспровергает хульные мнения ере­тиков, которые говорят, что Единородный произошел из небытия и что было время, когда Его не было; доказывает, что Сын имеет бытие от веч­ности, словами, сказанными Моисею: «Аз есмъ Сый» (Исх. 3, 14) и к Манною: «почто сие вопрошавши имене Моего; и то есть чудно» (Суд. 13, 18).

Кроме сего то же подтверждает и словами Давида к Господу: «Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют» (Пс. 101, 28), и Исайи: «Аз первый и Аз по сих» (Ис. 44, 6), и Евангелиста: «В начале бе Слово, и Бог бе Слово» (Ин. 1, 1), не имея ни начала, ни конца; показывает, что называющие Сына недавно происшед­шим из несущего - суть идолопоклонники. Здесь же прекрасно толкует и выражение: «сияние славы и образ ипостаси» (Евр. 1,3). 2.

Потом, объясняя изволение Отца о рождении Сына, показывает, что благое, которое Он изволяет, имеет бытие от вечности, то есть что Сын имеет вечное бытие в Отце, и как с пламенем естественно соединено сияние и с глазом - сила зрения, так и изволяемое благо существенно соединено с изволением. 3. После сего, оставляя исследование о сущности Сына, так как об этом была речь прежде, объясняет значение слова «рождение» (

γεννησις ); очень умно раскрывает, что рождения бывают различны: вещественные, в искусстве, в домостроении, в преемстве жизни жи­вотных, рождения через истечение, как, например, луча от солнца, си­яния от лампады, от ароматов и «мастик» и качества их, рождение слова из ума, рождение от гниения древесного, от сгущения огнем жидкости и тысячи других явлений. 4.