И Он не просто приблизится, но исполнит сердце наше". 147. Сердцем распоряжаться никто не властен. Оно живет особою жизнью. Само по себе радуется, само по себе печалится. И тут с ним ничего не поделаешь. Только Владыка всяческих, все содержащий в деснице Своей, властен входить в него и влагать в него чувства, не соображаясь с натуральными течениями его изменений. 148.

Читая в Отцах о сердечном месте, которое обретает ум молитвою, надо понимать словесную силу сердца, помещенную Творцом в верхней части сердца, силу, которою сердце человеческое отличается от сердца скотов, имеющих силу воли или желания и силу ревности или ярости, наравне с человеками. Сила словества выражается в совести или в сознании нашего духа, без участия разума, в страхе Божием, в духовной любви к Богу и ближнему, в ощущении покаяния, смирения, кротости, в сокрушении духа или глубокой печали о грехах, и в других духовных ощущениях, чуждых животным.

Сила души - ум, хотя и духовна, но имеет местом своего пребывания головной мозг; так и сила словества, или дух человека, хотя и духовна, но имеет местом своего пребывания верхнюю часть сердца, находящуюся под левым сосцом груди, около сосца и несколько выше его. Соединение ума с сердцем есть соединение духовных помыслов ума с духовными ощущениями сердца. 149.

Сердце - внутреннейший человек, или дух, где самосознание, совесть, идея о Боге с чувством зависимости от Него всесторонней, вся духовная жизнь вечно-ценная. 150. Дух премудрости и откровения и сердце очищенное - разны: тот свыше от Бога, это - от нас. Но в акте образования христианского ведения они нераздельно сочетаваются, и только совместно дают ведение. Сердце, как ни очищай (если можешь без благодати)

, не даст мудрости, а дух премудрости - не придет, если не уготовано ему в жилище чистое сердце. Сердце - здесь не в обычном смысле, а в смысле внутреннего человека. Есть в нас внутренний человек, по Апостолу Павлу, или потаенный сердца человек, по Апостолу Петру. Это Богоподобный дух, вдунутый в первозданного. Он не сокрушимым пребывает и по падении.

Отправления его суть страх Божий, в основе коего лежит уверенность в бытии Бога с сознанием полной от Него зависимости, совесть и недовольство ничем тварным. 151. Рычаг, действующий деятельностью, - сердце: там слагаются убеждения и сочувствия, определяющие волю, и крепость ей дающие. 152. Назначение духа, как дают разуметь отправления его, есть держать человека в соотношении с Богом и Божественным порядком вещей, помимо всего окружающего его и текущего окрест его.

Чтоб исполнить, как должно, такое назначение, ему естественно должно принадлежать ведение Бога и того Божественного порядка, и того лучшего бытия, чутье которого свидетельствуется недовольством всем тварным. - Оно, надобно полагать, и было в первозданном до падения. Дух его ясно зрел Бога и все Божеское, - так ясно, как ясно видит кто здравыми очами вещь пред собою.

Но с падением очи духа закрылись, и он уже не видит, что видеть было ему естественно. Сам дух остался, и очи в нем есть, - но закрыты. Он в таком положении, в каком тот, у кого бы веки срослись. Глаз цел, жаждет света, ищет, как бы увидеть его, чуя, что он есть; но сросшиеся веки мешают ему открыту быть и прямо войти в общение со светом. Что дух в таком положении в падшем, это до осязательности очевидно.

- Зрение духа человек хотел заменить умозрением, отвлеченнейшими построениями ума, идеальничанием; но из этого ничего никогда не выходило. Свидетельство тому - все философские метафизики. 153. Когда сознание и свобода на стороне духа, человек духовен; когда - на стороне души, он душевен; когда на стороне плоти, он плотян. 154.

Все письмо ваше свидетельствует об обрадованном состоянии души вашей. Радуетесь милости Божией к вам, но вместе и страшитесь. Выходит, вы опытом изучили ту истину, что работать Господу подобает со страхом и радоваться Ему с трепетом. То и другое надо держать, и неразлучно, чтоб как радости не допустить до спустя рукава, так и страха - до подавления всякой отрады.

Следует держать себя в крайнем благоговеинстве пред Богом, яко Отцом многомилостивым и многопопечительным о нас, но вместе и строгим без малейшей поблажки. Страх, не ушло бы опять все, теперь у вас в порядке вещей. По его действию изъявляете желание и готовность на средства, как бы уберечь. - Но не думаете ли вы сами - одни в этом успеть? За одно это думание может быть опять взято все.

Напрягайтесь всячески уберечь; но самое убережение предайте в руки Господу. Не будете трудиться, - Господь не станет за вас беречь. Обопретесь надеждою на свои усилия и труды, - Господь отступит, как сочтенный вами ненужным, - и опять вас встретит та же беда. Трудитесь до упада, напрягайте силы до последней степени, но самого дела убережения все-таки ожидайте от одного Господа.

Ни того, ни другого не должно ослаблять, ни труда и усилия, ни упования на единого Господа. Одно другое пусть подкрепляет, - и из обоих сладится крепкая ограда. Господь всегда хочет нам всего самого спасительного, и готов даровать его нам во всякое время, ожидает только нашей готовности или способности - принять. Почему вопрос как умудриться, чтоб сохранить, обращается в другой: как умудриться, чтоб содержать себя в готовности всегда принимать готовую внити в нас охранительную силу от Господа? А это как?

Сознать себя пустою, ничего не содержащею, пустым сосудом; к сему присоединить сознание бессилия самой наполнить пустоту сию, увенчать сие уверенностью, что сделать сие может только Господь, и не только может, но и хощет, и знает как; и затем, стоя умом в сердце, вопиять: имиже веси судьбами благоустрой меня, Господи, - с непоколебимым упованием, что и благоустроит, не даст в смятение ног ваших.