По прибытии моем к родным берегам вышли навстречу мне ожидавшие старушка-мать моя Ревекка, дядя Авраамий, архираввин израильской общины, два брата мои Барух и Мордохай и множество сограждан. Мать горячо обняла меня, и я поцеловал ей руку. Затем всех поприветствовал, и мы вошли в город... С того дня начались невыразимые муки мои... Воистину положение мое было не из легких. Что делать?.. Притворяться, делать вид, что ничего не изменилось в моей жизни?! Страшно отречься Истины!.. Открыть все, не смущаясь?.. Я не знал, как поступить... Но Тот, кто ведает глубину сердец наших, умилосердился надо мною и, видя смущение мое. Сам устроил все непредвиденным образом.

Был полдень. Мы находились в гостиной, когда пришел в гости дядя мой архираввин Авраамий и двое из почетных и знатных представителей еврейской Общины. Среди общего разговора обращается ко мне дядя мой: "Почему задержался ты с приездом, Исаак? Ведь согласно письму ты должен был приехать дней шесть или семь тому назад. Что же случилось?"

- Совершенно верно, дядя, - ответил я, - уже 7 дней как я должен был бы уже приехать. Но вот случилось мне заболеть в дороге, и я прервал путешествие мое.

- Где же ты был? В Афинах?

- Нет, дядя, я остановился в Коринфе, ибо, подъезжая к нему на поезде, почувствовал, что уже не в силах продолжать путь.

- В Коринфе? - переспросил дядя. - Имеются ли там гостиницы и живут ли там наши братья израильтяне?

- Иудеев в Коринфе нет, - ответил я, - однако меня с любовью принял в дом свой мой старый друг, - и я упомянул его имя:

Николай.

- Столько дней ты прожил в христианской семье? - воскликнул в потрясении дядя. - Раввин, ты вкушал запрещенную пищу гоев (яварим)?

Я ответил ему в простоте, что не представилось другой возможности исцелиться. И что меня, чуждого им по вере, они приняли с братской любовью, пригласили врача и даже купили лекарства, а также кормили, не скупясь, самой прекрасной пищей.

- Должен Вам исповедать, - добавил я напоследок, - что именно благодаря их заботе я и получил исцеление, ибо по слову врачей болезнь была очень серьезной.

- Странно! Очень странно! - воскликнули все удивленно.

- Да разве возможно, - обращаясь снова ко мне, спросил мой дядя, - разве возможно, чтобы христианин полюбил иудея, как брата, и позаботился о нем, страждущем?

- Я видел это своими глазами! И сам являюсь живым свидетельством! Истинный христианин всякого человека считает своим братом и вменяет себе в обязанность утешить и помочь страждущему. Опыт вынуждает меня поверить, что религия Христа есть религия Любви и Благодеяния, и все, искренне исповедующие эту религию, замечательные люди.