- Вникни же в вопрос и снова вступи на ту же дорогу с большей, если можешь, твердостью и силой.

- Готов, - отвечал он, - насколько могу. Предположим, что тот, кто смотрит на моего брата, благодаря молве прослышал, что он похож на отца; может ли он быть назван безумным или нелепым?

- А, по крайней мере, глупым, - говорю я, - может быть назван?

- Нисколько. Разве что он стал бы утверждать, что знает это. Если же он примет лишь за вероятное то, что распространила молва, - его нельзя упрекать ни в каком безрассудстве.

- Хорошо, давай остановимся несколько на этом предмете и представим, что все это происходит на наших глазах. Пусть воображаемый нами человек, кто бы он там ни был, стоит здесь. Приходит, предположим, твой брат. Человек спрашивает: "Этот отрок, чей он сын?" Ему отвечают: "Некоего Романиана". На это он: "Как он похож на отца! Какие верные дошли до меня об этом слухи".

При этом ты, или кто-нибудь другой спросил бы: "А ты, мил человек, знаешь ли Романиана?" "Нет, не знаю, - отвечает он, - однако же сей отрок мне кажется очень похожим на него"... Смог ли бы кто удержаться при этом от смеха?

- Никоим образом.

- Итак, - говорю, - ты видишь сам, что отсюда следует.

- Вижу уже давно, но желаю слышать это заключение от тебя. Поймав в клетку, ты должен и покормить пойманного.

- Отчего же и не сделать заключения? Само дело говорит, что подобным же образом следует смеяться и над твоими академиками, которые говорят о себе, что они в жизни следуют истиноподобному, а между тем, что такое сама истина, - не знают.

8. Тогда Тригеций сказал:

- Мне кажется, что осмотрительность академиков далеко не похожа на глупость того человека, которого ты представил. До того, что они называют истиноподобным, они доходят разумным путем, а этот, нелепый, руководствуется одной молвою, значение которой ничтожнее всего.

- Да разве он не был бы еще нелепее, - говорю я, - если бы сказал: "Хотя я и отца его не знаю, и молва не доходила до меня, что он якобы похож на отца, однако же он кажется мне похожим".

- Действительно, нелепее, но к чему это?

- А к тому, что таковы же и те, которые говорят: "Хотя истины мы и не знаем, однако то, что мы видим, не похоже на то, чего не знаем".

- Они прибавляют при этом слово "вероятно", - заметил Тригеций.

- Что ты хочешь этим сказать? Не отрицаешь ли, что они говорили об истиноподобном?

- Я сказал это для того, чтобы устранить представленное тобою подобие. Ибо мне кажется, что молва втянута в наш вопрос совсем некстати. Академики не верили и глазам человеческим, хотя бы у молвы их было не только тысячи, как представляют поэты, но и с чудовищными зрачками. Впрочем, какой из меня защитник Академии? Уж не желаешь ли ты и меня втянуть в этот спор? Есть же вот у тебя Алипий. Пусть его приход принесет вам праздник.

Полагаю, что ты не напрасно побаиваешься его.

Тут все посмотрели на Алипия. Тот сказал: - Я действительно желал бы, насколько позволяют мои силы, помочь сколько-нибудь защищаемой вами стороне, если бы не ваша неудача, которая, как плохое предзнаменование, приводит меня в смущение. Впрочем, если надежда не обманывает меня, я легко избегу этой опасности. Меня ободряет при этом то обстоятельство, что теперешний противник Академии принял на себя обязанности Тригеция, почти уже побежденного, но который теперь в вашем сознании вероятно уже обратился в победителя.

Более боюсь я того, что мне нельзя будет избежать упрека и в пренебрежении обязанности оставленной, и в бесстыдном принятии на себя новой. Вы, полагаю, не забыли, что на меня была возложена обязанность судьи.