Любовь – дивное женское имя… И особенно тогда, когда имени соответствует житие...

-----

*Растратившему. **Лк. 15, 13. ***Лк. 10, 30.

Павлин

Часто дети поражают нас своим удивительным простодушием и искренностью. Иногда они, не задумываясь, говорят то, что взрослые не имеют духу произнести. Не зря же сказано: «Устами младенца глаголет истина».

Эти детские «откровения» свидетельствуют, что мы сотворены Богом по Его образу и подобию. Уста Христовы не лживы, слова Его суть непререкаемая истина и нелицеприятная правда, которая во веки та же. С другой стороны, малыши суть дети своих родителей и поэтому весьма часто проявляют именно те свойства характера, которые всего более присущи отцу и матери.

И родители ни о чём так не стараются, как о том, чтобы вырастить из ребёнка (иногда неосознанно) собственную копию, притом не только в отношении добродетелей, но и недостатков. Недаром же Блез Паскаль открыл замечательную закономерность, справедливую как для физического мира, так и для нравственного. Уровень жидкости в сообщающихся сосудах всегда был и будет одинаковым.

И всё же… Дети суть цветы райских садов, и, всматриваясь со вниманием и любовью в нежные и прекрасные соцветия их душ, мы улавливаем не тяжёлый запах грешной земли, но тончайшие ароматы рая Божия.

Однажды, совсем маленькими, мы были приглашены в московскую квартиру Ольги Игоревны Алексеевой-Станиславской (Толстой, по материнской линии), с почтенным родителем которой вы ещё познакомитесь в последующих главах нашей книги. Дело в том, что у неё было три сына, совершенно равных нам по возрасту: старший – ровесник нашего брата Андрея, а двое других – одногодки с нами, близнецами.

Хозяева отмечали какой-то семейный праздник, пригласили ещё и других детей; веселье к нашему прибытию только начиналось. В ожидании праздничных блюд, соответствующих всем правилам восточной кухни (муж Ольги Игоревны был южных кровей), нас, малышей, провели в детскую комнату, где каждый мог найти себе занятие по интересам. Кто-то возился с конструктором, я собирал железную дорогу и катал по ней паровозики, девочки листали книжки с картинками.

Приготовление азербайджанского плова затягивалось. Нужно было хорошенько протомить его в духовке. Всех детей усадили на стульчики для коллективного просмотра диафильма про павлина.

Начало диаленты не предвещало никакой драмы. Осанистый павлин с роскошным хвостом стал предметом общего внимания прочих птиц, во множестве слетавшихся на вечерние посиделки. Но вот «пернатый народ», одетый куда более скромно, решил, что павлин явно выбивался из их общества разительным контрастом своего оперения. Необходимо сказать, что советская мораль 60-х годов XX века всего прежде воспитывала в гражданах чувство коллективизма, которому претили какие-либо попытки выделиться из общей массы скромных и честных тружеников.

Всё у нас должно было быть «как у всех» – от идеологических убеждений до размеров дачных участков и располагающихся на них строений.

Но вернёмся к диафильму, который, затаив дыхание, кадр за кадром смотрели милые дети. Ситуация для павлина, не успевшего сделать ничего плохого (не виноват же он, что у него вырос замечательный изумрудно-синий веерообразный хвост!), приняла угрожающий оборот. Птичий товарищеский суд произнёс свой приговор в отношении гордого индивидуалиста. Каждая птица, от воробья до грача, должна была выказать полное презрение к павлину, вытянув из его чудо-хвоста по одному перу. Что и незамедлительно было исполнено.