Шёл первый снежок, что создавало праздничное настроение, и наша чёрная гостья уже была покрыта тонкой пеленой девственных снежинок, с доверием приземлившихся на правительственный автомобиль. Недолго думая, братец, обладавший творческой натурой, подошёл к экипажу и единым движением указательного пальца оставил на багажнике свой автограф – «Митя», снабдив его затейливым завитком… Тотчас из машины выскочил грузный водитель в белой манишке и чёрном костюме.

Оскорблённый до глубины души мальчишеской вольностью, он подскочил к братцу и, ловко поймав его за ухо, потянул в свою сторону. Митенька заорал, что есть мочи! Тут уже наступил черёд бабушки, которая сначала лишь безмолвно наблюдала за стремительно разворачивающимися событиями. Она подскочила к дяде, схватила его за руку, как вторая Родина-мать, развернувшись к нему всем корпусом и гневно вопрошая:

– Как Вы смеете обижать ребёнка?!

Тот, совершенно не ожидав сопротивления, парировал вопрос своим собственным (отпустив, однако, Митенькино ухо):

– А Вы знаете, ЧЬЯ это машина?

Бабушка, никогда не питавшая симпатий к советской действительности, ибо родилась ещё при Царе-Батюшке, нимало не смутившись, громыхнула на весь двор:

– А мне наплевать на вашу машину, чья бы она ни была! Ибо никто не имеет права хватать за ухо малыша, допустившего невинную шалость!

У служителя ведомства уже не было в арсенале ни слов, ни мыслей, чтобы продолжать словесную дуэль. Он замолк… думаю, только потому, что в глазах доблестной Були не увидел никакого страха.

На такой-то яблоньке выросли достойные плоды. Действительно, и моей маме свойственна эта исконно русская честность и правдивость, неумение идти на компромисс; таков был и Митенька, всегда, по тому же свойству души, оказывавшийся в самой гуще всевозможных конфликтов.

Из недр памяти всплывает характерный эпизод. На дворе март. Ещё не начал сходить снег, однако весеннее тепло сделало его плотным и влажным. Наш первый класс под руководством строгой руководительницы Альбины Викторовны Повзнер отправляется на экскурсию в соседний квартал в какой-то дом-музей. По пути первоклашки, построенные парами, затеяли тайную игру в снежки.

Когда несколько снежков пролетели мимо учительницы, возглавлявшей шествие, она обернулась и, сделав строгое лицо, громко приказала с металлическим напылением в голосе: «Всем бросить снежки! Говорю первый и последний раз!». Дух эпохи 60-х годов XX века был таков, что никто и не мог посметь ослушаться… Комки снега, уже запревшие в руках, сами собою вывалились из варежек, наподобие гитлеровских знамён, поверженных на Красной площади в 1945 году.

Детская колонна продолжала кротко маршировать в неизвестном направлении, как вдруг... Альбина с чуткостью «вооружённого охранника»   обернулась   ещё раз – и увидела симпатичный белый снежок, доведённый до геометрического   шарообразного совершенства… конечно же в руке моего милого братца! Такое преступление не могло быть забыто, прощено и оставлено без последующего наказания!

Отвечать за недостаток смирения предстояло не только Митеньке, но и родителям...

Между тем, мы дошли до дома-музея. Оказалось, что в двухэтажном особняке (как и во многих других домах многострадальной столицы) успел побывать… Ленин. Мы вошли внутрь и устремили взоры, по указке экскурсовода, на почти что единственный экспонат музея – копию живописной картины «Ленин выступает перед рабочими, солдатскими и крестьянскими депутатами».