Но настоящее, самое успокоительное и самое верное их решение содержится в Откровении Иисус-Христове и преподается Святою Церковию. По учению ее, Бог есть Дух всесовершенный, единый по существу и троичный в лицах, Творец мира и Промыслитель всяческих; мир есть творение Божие, единым словом Всемогущего воззванное к бытию и содержимое глаголом силы Его, скрепленное во всем неизменными законами, во всякое мгновение по воле Божией готовыми покориться и покоряющимися; человек есть разумная тварь, полная совершенства вначале, потом падшая и расстроившаяся, ныне восстановляемая Господом Иисусом Христом во Святой Церкви благодатию Святого Духа и, наконец, имеющая явиться в новой славе в будущий век за веру и труд доброделания и прочее.

Какие светлые, возвышенные и плодотворные понятия! И напрасно ум берется решать их, еще и сам собою. Опыты его решений до пришествия в мир Христа Спасителя и теперешние опыты на Западе между теми, которые свергли с себя благое иго покорности слову неложного Бога, осязательно убеждают, как слаб он в этом отношении, как сроднее ему в этом случае, равно как и во многом другом, оставаться навсегда учеником и не дерзать восходить на учительскую кафедру, потому-то у нас весьма основательно и разумно отвергаются все его бредни. Что ж остается просветителям ума?

Не изобретать, а брать уже готовые Божественные истины и напечатлевать их в умах детей и потом на них, как на основаниях, построевать все здание ведения, или всю совокупность наук. Какую твердость, какое мужество приобретает ум, просвещенный таким образом! Как прочна в нем вся сумма познаний, проникнутая единым духом и единым началом! Что значит образовать сердце?

Значит - возбудить сокрытые в естестве нашем требования, преобразовать чувства и расположения, возвесть в начала и правила жизни, чтобы потом о всяком обладающем ими можно было сказать: "Вот совершенный человек!" Как же это сделать? Многим кажется достаточным для этого - развивать: развивай, говорят, природу. Как из семени, прозябшего и раскрывшегося, выходит растение или дерево, совершенное в своем роде, так и человек выйдет совершенным, если развить все сокрытое в естестве его.

По видимому что может быть разумнее и основательнее такого положения? А выходит совсем не то, что чается. Например, развивая эстетическую сторону, окружают питомца изящными предметами и самого приучают к искусствам. Мало-помалу раскрывается вкус, но вместе с тем показываются и разного рода похотствования, и притом в формах весьма не изящных. Чтобы приучить себя держать с достоинством, вводят питомца в общество и открывают ему все приемы приличного обхождения.

В некоторой мере цель достигается, но вместе с тем внедряется гордость, спесь, своенравие, неприступность, презорство к низшим и низость пред высшими. Приучают и к разного рода предприимчивости и деятельности, и в этом бывает успех, но не с меньшим успехом вырастают корыстность, интересанство и безжалостность. Так и во всем. Что ж это значит? Не доброе ли семя сеется, отчего же плевелы?

Оттого что семя естества нашего повреждено падением и много привилось к нему неестественного и противоестественного, что однако ж, наряду с естественным, выказывает право на удовлетворение, прикрываясь видом естественности. Оттого там, где без разбора развивают все, что ни находят в человеке, вместе с сродным ему, развивают и несродное, и в естестве нашем является много паразитов, которые нередко заглушают и иссушают естественные ветви.

Значит, не все надобно развивать, а иное развивать, иное же подавлять и искоренять. Так вот в чем вся трудность воспитания и образования! Нет у нас очей или зрительных орудий, чтобы различать тонкие, сплетшиеся нити естественного и неестественного, а если б и была возможность различить, то нет орудия или анатомического ножа для отделения одного от другого.

Но если б это и было - нет сил подкрепить и оживить сродное и заглушить несродное нам. Стало быть, пока мы одни, с своими только средствами, то нельзя ожидать прочного успеха в образовании сердца. Здесь-то осмотрительный воспитатель и чувствует крайнюю нужду в сверхъестественной помощи. И она готова - в Церкви Божией и святых ее таинствах и всех освятительных учреждениях.

Божественная благодать, сообщаемая и возгреваемая ими, проникая внутрь нас, разделяет сродное нам от несродного и, соединяясь с первым, укрепляет его и оживляет, а отревая (отметая.- Ред.) последнее, иссушает его и истребляет. Потому-то кто растет под действием их, тот без особенных усилий со стороны родителей или воспитателей, кроме неизбежных предостережений, является по вступлении на поприще деятельности с чувствами и расположениями чисто человеческими, или, что то же, истинно христианскими, без примеси уродливых неестественностей, унижающих человечество.

Таким образом, если желают обладать сильными действительными средствами к образованию сердца, пусть держат воспитываемых под действием спасительных таинств Церкви и всех освятительных ее чинопоследований - и труд их увенчается полным успехом. Пусть не отчуждают детей от Церкви и церковности, от молитвований, постов, говения, исповеди и причащения, хранения праздников и посещения святынь - тогда можно быть уверенным, что по окончании курса воспитания душа питомцев, как дева чистая, будет представлена Христу уготованною на всякое дело благое. Вот и вся программа воспитания!

Напечатлевать истины веры в уме, поставляя их распорядителями всех других познаний и понятий, и вести питомцев неуклонно по указанию попечительной нашей матери - Церкви, и выйдут дети, крепкие умом и добрые сердцем, добрые добротою прочною и непоколебимою. Где в какой-либо отрасли познания допускаются понятия, противные истинам веры, там омрачают ум воспитываемых и обессиливают его примесью лжи, а где сверх того каким-нибудь образом отчуждают от Церкви, там портят и сердце, дозволяя раскрываться в нем и крепнуть противоестественным страстным чувствам и расположениям.

  ИСПЫТАНИЕ ПИСАНИЙ   Есть испытание Писаний никуда негожее, это - бесплодная пытливость ума. Как же это узнать? А вот как: если видишь, что все мысли, какие родятся в тебе, как мыльные пузыри, хоть и красны на вид, но пусты и от легкого прикосновения воздуха здравого рассуждения вскоре лопаются, то знай, что они суть дело пытливости праздной.

А если находишь, что такие мысли садятся на сердце и втесняются в него, и давят его, сокрушая, или расширяют, возвеселяя неземными надеждами, то они не дело праздной пытливости, а опытом дознанная истина. Для иных испытание Писаний может быть великим искушением. Вы удивитесь, а так оно и есть. Авва Серид прибил однажды Досифея за то, что он начал без всякой нужды допытываться, что значит то, что это, отчего написано так, а не иначе.