3. "186... года, летом, приехал к нам в село один молодой человек лет 25 и поселился в чистеньком домике, - рассказывает один священник. - Этот господин, или, как называли его крестьяне, "барин", сначала никуда не выходил, потом недели через две я увидел его в церкви. Физиономия его была одна из тех, какие с первого же раза бросаются в глаза и возбуждают любопытство во всяком, кто только успел взглянуть на нее.

Несмотря на его молодые годы, лицо его было помято, морщины кое-где легли целыми складками и невольно говорили, что не без потрясений и бурь прошло его юношество. Он стал часто посещать нашу церковь, и не только в праздник, даже и в будни можно было видеть его молящимся где-нибудь в углу, при слабом мерцании лампадки. Он всегда приходил рано, уходил поздно и каждый раз с каким-то особенным благоговением целовал крест и брал у меня антидор.

Появление такого господина, приехавшего не знаю откуда, не знаю зачем и, как слышно, рассчитывавшего остаться жить у нас навсегда, его нелюдимость и особенно набожность - все это заинтересовало меня, и я решился познакомиться с ним каким бы то ни было образом; но познакомиться с ним было довольно трудно.

Прошло лето, вот уж и зима на исходе... Животворные лучи февральского солнца начали уже тревожить ледяную кору земли. Наступила св. четыредесятница; уныло и редко гудел церковный колокол, призывая на покаяние грешные души, жаждущие очищения, и как-то особенно хорошо отзывались эти удары в душе истинного христианина. Вот уже наступил и пяток первой недели, а я, значительно устав за исповедью прихожан, возвращаюсь домой и узнаю, что мне прислана записка от барина: "Прошу вас, незнакомый, но уважаемый батюшка, пожаловать ко мне в квартиру сегодня вечером".

Меня очень заинтересовала эта коротенькая записка, и я спешил отправиться к незнакомому господину.

На мой легкий стук дверь уединенного домика растворилась, и я встретил на пороге барина с улыбающимся лицом.

- Пожалуйте вот сюда, батюшка, в эту комнату, а я сейчас приду к вам, - сказал он мне и удалился в противоположную комнату.

Комната, в которую я вошел, была маленькая. Стены, обитые фиолетовыми обоями, потемнели от времени; шторы, опущенные на окна и не пропускавшие света в комнату, делали эту маленькую каморку какой-то мрачной. Впереди стояло резное Распятие, а пред ним лежал разложенный молитвенник. На столе пред диваном лежало Евангелие в русском переводе, несколько духовных журналов, огромный искусственный череп и кой-какие бумажки.

Я походил некоторое время по комнате и уселся в кресло в ожидании хозяина.

- Здравствуйте, батюшка, - сказал наконец он, входя в комнату и подходя ко мне под благословление.

- Здравствуйте, - отвечал я, благословляя его.

- Извините, пожалуйста, что я побеспокоил вас в такую пору - теперь уж 11 час и вы, быть может, уже скоро хотели ложиться спать...

- Помилуйте... к чему такие извинения, - отозвался я. - Мне, как человеку, будет очень интересно познакомиться с вами, потому что здесь нет никого, с кем бы можно поговорить о чем-нибудь серьезном; потом, как пастырь, я должен по своей обязанности придти к вам, потому что, быть может, вам нужен я как пастырь, как врач духовный.

- Именно так: вы мне нужны как врач... Мне нужно ваше поучение, ваше теплое, сочувственное, наставительное слово.