Наступило утро, и душевные страдания еще более усилились. Мне суждено было выслушать свой смертный приговор. Подле меня говорили: "Сегодня вечером вынос, завтра похороны в Невской лавре!"

Во время утренней панихиды кто-то заметил капли пота на моем лице и указал на то доктору. "Нет, - сказал доктор, - это холодное испарение от комнатного жара". Он взял меня за пульс и промолвил: "Пульса нет, нет сомнения, что он умер!"

Невыразимая пытка - считаться мертвецом, ждать той минуты, когда заколотят крышку гроба, в котором я лежу, когда земля на нее посыплется, и не иметь силы проявить жизнь свою ни взглядом, ни звуком, ни движением! А между тем, я чувствовал, что силы мои были еще слабее, нежели вчера... Нет надежды! Ужасное отчаяние овладело мною, кровь била в голову, мне казалось, что внутренности мои сжимаются и содрогаются, из сердца вырывались потоки злобы, проклятий...

Но, видно, ангел-хранитель мой хранил меня: какое-то внутреннее чувство подсказывало мне молитву из священных слов, которые я слышал, лежа в гробу.

"Боже мой, помилуй мя, пощади меня, я гибну... Скверен я, нечист, велики, бесчисленны грехи мои, но милость Твоя безмерна. Помилуй мя, Господи, яко смятошася кости мои! Дай мне время очистить совесть, загладить прежнюю жизнь мою! Твой есмь аз - спаси мя!" Так взывал я из глубины души, обуреваемый предсмертной тоской.

Прошло еще несколько мучительных, безотрадных часов - и я не молился уже о возвращении к жизни: я просил себе тихой смерти как избавления от предстоящих мне страшных мук. Мало-помалу успокоилась душа моя в крепкой молитве: ужасы медленной смерти в могиле представлялись мне казнью заслуженной. Я всецело предал себя в волю Божью и желал только одного - отпущения грехов моих.

В таких чувствах находился я при вечерней панихиде, когда певчие пели надо мной: "Образ есмь неизреченныя Твоея славы, аще и язвы ношу прегрешений; ущедри Твое создание, Владыко, и очисти Твоим благоутробием, и вожделенное отечество подаждь ми, рая паки жителя мя сотворяя". Панихида кончилась, и какие-то люди подняли меня вместе с гробом. При этом они как-то встряхнули меня, и вдруг из груди моей бессознательно вырвался вздох.

Один из них сказал другому: "Покойник как будто вздохнул?" - "Нет, - отвечал тот, - тебе так показалось". Но грудь моя освободилась от стеснявших ее спазмов - я громко застонал. Все бросились ко мне, доктор быстро расстегнул мундир, положил руку мне на сердце и с удивлением сказал: "Сердце бьется, он дышит, он жив! Удивительный случай!" Живо перенесли меня в спальню, раздели, положили в постель, стали тереть каким-то спиртом.

Скоро открыл я глаза, и первый взгляд упал на икону Спасителя, ту самую икону, которая (как я узнал после) лежала на аналое у изголовья моего гроба. Потоки слез пролились из глаз моих и облегчили сердце. В ногах кровати стоял Степан и плакал от радости. Подле меня сидел доктор и уговаривал быть спокойным. Он не понимал моего положения.

Помощь доктора была мне вовсе не нужна, молодые силы возобновились быстро. Впрочем, я благодарен ему за то, что он, по просьбе моей, запретил пускать ко мне посторонних, чтобы не беспокоить больного.

В совершенном одиночестве провел я несколько дней, не видя ни одного чужого лица: отрадою и пищею души были мне божественные песни Давида; из них учился я познавать Бога, любить Его и служить Ему.

Много знакомых толкались ко мне в двери из любопытства видеть ожившего мертвеца. Каждый день заезжал мой нареченный тесть. Он видимо старался не упустить выгодной партии. Но я никого не принимал.

Первым делом моим по выздоровлении было приготовление к Св. таинству Причащения Тела и Крови Христовой. Опытный в духовной жизни священник о. М-й был духовником моим. Он укрепил меня в решимости отречься от мира и от всех мирских привязанностей.

Но не скоро мог я избавиться от житейских дел. Прежде всего, я поспешил отказаться от чести быть зятем знатного князя и мужем прекрасной княжны. Потом вышел в отставку, отпустил крестьян моих в звание свободных хлебопашцев, распродал всю свою движимость и нашел доброе употребление деньгам; прочие имения передал законным наследникам. В таких заботах прошел целый год.