А между тем, все так именно и случилось. Продавая Иосифа измаильтянам, они несознательно исполняли высшую волю Промысла, который направлял свой избранный род в Египет, чтобы там он, воспитавшись в недрах самого цивилизованного народа в мире (притом без опасения слиться с ним, потому что египтяне сильно чуждались всех других народов, как нечистых), мог возрасти в целый народ, чтобы затем занять свое всемирно-историческое положение в человечестве в качестве света для него.

Конечно, Бог, как всемогущий распорядитель судеб лиц и народов, мог достигнуть этой цели и прямо - повелев, например, Иакову переселиться в Египет. Но тогда всемогущество Божие действовало бы прямо подавляющим образом и исторический процесс был бы просто механическим. Между тем, в действительности событие совершилось так, что в нем частные человеческие цели, достигаемые собственным самоопределением человека, привели к высшей цели совершенно свободно, и потому исторический процесс в данном случае получает характер нравственный.

А такой только процесс и может быть назван вполне историческим, в отличие от процесса механического - в неодушевленном или одушевленном, но не разумном мире. Превосходство нравственного процесса над механическим заключается в том, что он именно представляет из себя систему воспитания. Ведь сущность и задача воспитания в том и состоит, чтобы, предоставляя человеку уклоняться от высшей цели, тем самым предоставлять ему возможность опытом познавать результаты своих действий, а в конце концов, приводя человека к определенной цели, давать ему полную возможность оценить свои предшествовавшие действия с высшей, нравственной точки зрения и таким образом подвергнуть их беспристрастному суду и собственной совести, и истории.

Можно себе представить, какой великий урок вынесли братья Иосифа из всех перипетий их встречи со своим некогда проданным братом, когда он явился пред ними в качестве великого властелина могущественной монархии, как громко говорила в них совесть, воспроизводя пред ними некогда содеянное ими злодеяние: недаром они и после опасались, как бы Иосиф не вздумал отомстить им (Быт. 50,15) за причиненное ему некогда зло.

Но Иосиф в своем ответе им торжественно выразил принцип исторического процесса с высшей провиденциальной точки зрения, когда сказал им: "Не бойтесь: ибо я боюсь Бога. Вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это зло в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей" (ст. 19, 20). Последнее выражение имеет особенно знаменательный смысл: продавая Иосифа, братья тем самым совершали нечто вроде убиения его - по крайней мере, для себя и отца; а между тем, это бескровное убийство в конце концов привело к тому, что через него спасена была жизнь не только самих братьев во время голода, но и жизнь целого народа в Египте - во время знаменитого семилетнего голода.

Конечно, чтобы мог быть достигнут этот великий результат, должен был совершиться целый ряд промежуточных событий, которые с известной точки зрения кажутся совершенно случайными. В самом деле, может показаться случайным, что, когда братья раздумывали, как им отделаться от Иосифа, на горизонте показался караван измаильтянских купцов, который и навел братьев на мысль воспользоваться этим случаем.

Случайно, по-видимому, измальильтяне продали Иосифа придворному сановнику Потифару, в доме которого ему пришлось встретиться с сомнительной нравственности госпожой, которая притом, после известной неудачи в достижении своей цели, оклеветала невинного юношу и конечно, с бессердечной злобой обманувшейся в своих низких расчетах женщины, настояла на том, чтобы Потифар подверг его беспощадному наказанию, лишив свободы через заключение в тюрьму.

Все это по видимости случайно, и с простой человеческой точки зрения тут нет ничего провиденциального. Но, как говорит Боссюэт, то, что в наших глазах есть случай, в действительности есть преднамерение высшего Разума. И действительно, если мы возьмем этот факт во всем его объеме, то увидим, как все эти случайности составили из себя поразительную цепь фактов, необходимо приведших к той конечной цели, которая имелась в виду.

Ведь не покажись в этот самый день измаильтянский караван, озлобление братьев могло бы привести и прямо к убийству Иосифа. Затем, продай измаильтяне Иосифа не Потифару, а какому-нибудь заурядному египтянину, весь последующий ряд событий не совершился бы: Иосиф не встретился бы со сластолюбивой госпожой, не ввергнут был бы в привилегированную темницу, не встретился бы там с подвергшимися немилости сановниками фараона, не истолковал бы им снов, о нем не доведено было бы до сведения фараона, он не сделался бы министром Египта, не сделал бы хлебных запасов во время урожаев и погиб бы сам во время наступившего голода, а вместе с ним погибли бы его братья, его престарелый отец и масса египетского народа.

Если же все это случилось как раз наоборот, то все эти случайности ясно свидетельствуют, что в основе их действовала высшая Разумная сила, сумевшая примирить то, что на простой взгляд кажется случаем, с тем, что даже и на простой взгляд уже оказывается разумной необходимостью. И эта сила, конечно, есть не что иное, как промыслительная воля Божия, все направившая к предопределенной цели таким путем, который нисколько не затрагивал личного самоопределения действовавших в этом сложном событии людей.

Утверждать после этого, что здесь совершилась простая игра случайностей (как должна утверждать всякая теория, не признающая идеи Промысла), значило бы утверждать, что из случайно взятой и брошенной на воздух глины может когда-нибудь "случайно" образоваться какое-нибудь художественное скульптурное произведение.

При посредстве совершенно такого же ряда "случайностей" состоялось и освобождение выросшего на берегах Нила избранного народа от рабства египетского. В самом деле, народ, который предназначался быть носителем великой истины искупления для распространения ее в человечестве, видимо погибал в Египте: жестокий деспотизм фараонов изобретал все новые и новые тягости, чтобы подорвать силы молодого народа, сокрушить его жизненность и превратить в своего вечного дарового раба.

Издан был даже кровожадный закон об умерщвлении всех новорожденных мальчиков, и конечно только безнадежное отчаяние Амрама и Иохаведы подсказало им мысль - положить своего новорожденного сына в корзинку и спустить ее в реку в чащу папирусного камыша, чтобы он, если уже погибать ему, лучше погиб неведомой для них смертью, чем быть убитым на глазах своих родителей.

И конечно этот бедный мальчик мог погибнуть от многих смертей: он мог быть залит водой, задохнуться в пеленках, мог быть, наконец, пожран первым случившимся поблизости крокодилом; но ничего этого не случилось, а случилось то, что бедный мальчик найден был царской дочерью, которая сжалилась над ним, усыновила его и дала ему блистательное образование, "посвятив его во всю мудрость египетскую" (Деян. 7, 22).