«Но поскольку это требует субъекта,относительно которого нечто будет прошедшим, настоящим или будущим, а этот субъект в соотнесении с абсолютным временем может выступать никак не в качестве некого единичного и эмпирического, а только лишь как абсолютный, то речь должна идти только о божественном Субъекте. Как абсолютное пространство называется чувствилищем Бога (Sensorium Gottes)

, так, аналогично, и абсолютный поток времени должен быть неким инструментом Бога (Instrumentarium Gottes)»[jjjjjjjjj] . Таковы пространство и время у Ньютона. Что же из этого переносится Кантом в свою философию познания? — Вообще говоря, все пункты, но 1), 3) и 9) характерно модифицируются. Главное: пространство и время перестают быть чувствилищем божественного Субъекта и становятся априорной формой восприятия трансцендентального субъекта.

Как ни сложен сам по себе вопрос о трансцендентальном субъекте у Канта[kkkkkkkkk] , несомненно одно: божественные черты абсолютности у трансцендентального субъекта отняты. А отсюда следуют важные модификации: Пространство и время теряют свой абсолютный «субстанциальный» характер и становятся лишь субъективными формами восприятия. Из «координат истины» они превращаются в простое формальное условие созерцания явлений опыта.

Хотя это условие и необходимо, но оно уже не имеет никакой связи с онтологией. В частности, время теряет свои модальные характеристики и сводится только к чистой схеме последовательности моментов. Эта «переживаемая» последовательность не имеет уже никакой связи с «событийной» последовательностью. б) Актуальная бесконечность пространства и времени у Ньютона необходимо отменяются у Канта.

Абсолютность их у Ньютона была непосредственно обусловлена божественным Субъектом. Отказ от него, связывание пространства и времени с трансцендентальным субъектом у Канта сразу модифицирует их в потенциально бесконечные, что служит просто выражением возможности восприятия любых по величине пространств и длительностей. Кантовское пространство как «бесконечная данная величина»[lllllllll] представляет, по нашему мнению,определенный «нерастворенный остаток» ньютоновских представлений, по своей природе чуждый кантовской философии.

При анализе первой космологической антиномии мы обсудим это подробнее. § 3. Космологические антиномии чистого разума Кантовские «Антиномии чистого разума» являются как бы центром, из которого выходят радиусы почти ко всем важнейшим темам его «Критики чистого разума». Несмотря на часто приводимое высказывание создателя трансцендентальной философии, — «мне пришлось ограничить знание, чтобы освободить место вере»[mmmmmmmmm] - все-таки исходным импульсом написания «Критики чистого разума» было отнюдь не подобное благочестивое стремление.

Когда один из корреспондентов Канта -немецкий просветитель и популяризатор философии Х.Гарве — попытался именно в этом духе представить возникновение «Критики...», то Кант поправил его: «Бегло перелистывая ее [книгу Гарве — В.К.], я наткнулся на замечание на с.339, которое должен оспорить. Не исследование бытия Божьего, бессмертия etc. было моей отправной точкой, но антиномии чистого разума.

«Мир имеет начало — он не имеет начала» etc. — до четвертой: «Человеку присуща свобода — у него нет никакой свободы, а все в нем природная необходимость». Вот что, прежде всего, пробудило меня от догматического сна и побудило приступить к критике разума как такового, дабы устранить скандал мнимого противоречия разума с самим собой.»[nnnnnnnnn] Кантовская трактовка антиномий чистого разума важна и для нашей основной темы, так как именно здесь Кант многообразно высказывается о своем понимании бесконечного. Перейдем к разбору антиномий.

Все космологические антиномии возникают, согласно Канту, из следующего диалектического умозаключения: если дано обусловленное, то дан и весь ряд его условий; но предметы чувств даны нам как обусловленные. Следовательно, — делает ошибку разум, некритически воспринимающий этот силлогизм, — и весь ряд, обусловливающий чувственные явления, также нам дан.

Однако, объясняет Кант, понятие условия для вещей в себе и для явления — это разные понятия. Если мыслится обусловленная вещь в себе, то можно считать, что дан и весь ряд ее условий. Если же обусловленное есть явление, то условия его суть всегда лишь результат эмпирического синтеза в пространстве и времени, и этот ряд условий существует всегда только в самом синтезе, в опыте, его нельзя предполагать данным целиком, он лишь задан, поскольку задано правило восхождения от обусловленного к условию.

Поэтому соединение большей посылки обсуждаемого силлогизма, относящейся к вещам в себе, и меньшей, где речь идет о явлении, некорректно. именно это и приводит разум к ложным заключениям, к антиномиям. В антиномиях спорят два голоса, две логические установки в понимании познания — Кант называет их эмпиризмом и догматизмом. Эмпиризм, защищающий антитезисы, строго следует в понимании познания явлений кантовскому канону, догматизм же, защищающий тезисы, помимо эмпирического способа объяснения явлений использует еще и умопостигаемые начала.

В первой антиномии доказываются взаимно-противоречивые утверждения о начале мира во времени и его величине в пространстве; во второй, аналогично, противопоставляются утверждения о том, что существуют только простые тела и что простых тел совсем нет; третья — одинаково доказывает возможность свободной причинности и ее опровержение; четвертая — доказывает как существование, так и несуществование необходимой сущности.

Вскрывая диалектическую видимость, ложность этих противоречий, Кант показывает различную специфику заблуждений разума в каждом случае. В первых двух антиномиях — философ называет их математическими — характер видимости таков, что, на самом деле, оба противопоставленных суждения ложны. Мир не является вещью в себе, имеющей определенные размеры в пространстве и времени, поэтому говорить о его размерах, конечности или бесконечности бессмысленно (первая антиномия).

Нельзя говорить, что вещи мира или просты, или состоят из бесконечного количества других вещей, потому что нам даны в опыте не вещи в себе, а явления. Последние же, будучи все подчинены необходимой форме созерцания — пространству (и времени) — всегда допускают деление (вторая антиномия). В третьей и четвертой антиномиях — динамических — видимость противоречия снимается тем, что оба противопоставленных суждения оказываются верными.