Сама эта причинность уже не подчинена природному закону, о ней уже невозможно спрашивать: что является, в свою очередь, ее причиной? И тем не менее эта причинность из свободы не противоречит природной причинности, логически «не сталкивается» с ней. Человек существует не только как явление, но и как ноумен, как чистое умопостижение в своем существовании, определяемом не по времени»[iiiiiiiiii] .

И в «Критике практического разума» это ноуменальное существование человека получает новое подтверждение. Здесь как-бы выявляется этот «механизм» причинности из свободы: свободная воля определяет себя непреложным моральным законом, в котором по определению отсутствуют какие-либо чувственные побуждения. Но каковы другие свойства ноуменального мира — нам неизвестно.

Уже сам категорический императив, — которым мы обладаем как некоторой данностью, — показывает, что эти свойства в высшей степени отличны от мира природы, мира чувственности. В последнем причинность идет от прошлого, через настоящее к будущему. Причинность же из свободы, причинность моральной воли, — как-бы наоборот: из будущего к настоящему. Ведь в действии, согласно моральному закону, мы должны поступать так, чтобы совершалось нечто, — а именно, чтобы максима нашей воли могла иметь силу всеобщего законодательства, — то есть причинность приобретает телеологический характер.

Мир ноуменальный слишком отличен от мира теоретического разума, чтобы мы могли его подчинять законам последнего... Поэтому, заключает Кант, «...вполне возможно [выделено мной — В.К.], что нравственность убеждений имеет как причина, если не непосредственную, то все же опосредованную (при посредстве умопостигаемого творца природы) и притом необходимую связь со счастьем как с действием в чувственно воспринимаемом мире...

»[jjjjjjjjjj] Практический разум «вскрывает» сферу возможного для осуществления своей деятельности. Это возможное оказывается недоказуемым для теоретического разума (например, бессмертие души, свобода, бытие Бога), но, что важно, и не противоречит ему. Разум же в целом вынужден рассматривать эти граничные понятия как необходимые ориентиры своего применения в практическом отношении.

В этом сказывается, по Канту, первенство практического разума перед теоретическим в общей архитектонике разума. § 6. Постулаты практического разума Вскрывая условия своего действия, практический разум обнаруживает как необходимую предпосылку бессмертие души. Уже в критике теоретического разума рассудок, ищущий полноты условий внутреннего опыта, направляется идеей субстанциальности и, следовательно, неуничтожимости, бессмертия души.

Однако, как показывает Кант, в рамках теоретического разума положение о бессмертии души не может быть доказано. Ведь для теоретического разума субстанциальность означает вполне конкретное свойство, данное в опыте, — постоянство во времени. Но оно не дано нам для будущего души, ее существования после смерти... Для практического же разума бессмертие души оказывается необходимым условием самого морального закона, поэтому отказаться от него нельзя не компроментируя этот последний.

По этой причине разум постулирует бессмертие души. Логика этой связи такова: «Осуществление высшего блага в мире есть необходимый объект воли, определяемый моральным законом»[kkkkkkkkkk] . Воля должна стремиться к своему полному соответствию требованию морального закона, то есть, по Канту, к святости. Однако, «...святость — совершенство, недоступное ни одному разумному существу в чувственно воспринимаемом мире ни в какой момент его существования»[llllllllll] .

Поэтому осуществление требования святости может реализоваться только «в прогрессе, идущем в бесконечность». Но этот прогресс, в свою очередь, возможен только если возможно бесконечное существование личности разумного существа, т.е. бессмертия души. «Следовательно, — пишет Кант, — высшее благо практически возможнотолько придопущении бессмертия души, стало быть, это бессмертие как неразрывно связанное с моральным законом, есть постулат чистого практического разума (

под ним я понимаю теоретическое, но, как таковое, недоказуемое положение, поскольку оно неотъемлемо присуще практическому закону, имеющему a priori безусловную силу)»[mmmmmmmmmm] . Сама идея постулирования некоторых свойств, некоторых существований имеет достаточно древнее происхождение. Еще Аристотель во «Второй Аналитике» помещает постулаты среди основных начал любой науки.

Последние содержат: «то, что принимается как существующее», «общие всем [положения], называемые нами аксиомами», и «свойства [вещей], значение каждого из которых принимают»[nnnnnnnnnn] . Постулаты включаются в последнее. Характерное отличие постулата от предложений вообще состоит в следующем: «... Все то, что хотя и доказуемо, но сам [доказывающий] принимает не доказывая, если изучающему оно кажется правильным и он принимает его, есть предположение, притом предположение не вообще, а лишь для этого изучающего.

Но если это принимают, в то время как изучающий не имеет никакого мнения об этом или имеет противоположное мнение, то постулируют это. И в этом-то и различие между предложением и постулатом. Ибо постулат есть нечто противное мнению изучающего или нечто такое, что, будучи доказываемым, принимается и применяется недоказанным»[oooooooooo] . Как видно из этого определения, постулат, вообще говоря, может быть очень спорным положением, относительно которого возможны различные мнения. Однако, конкретная наука (теория)

, принимая его в качестве истинного, вопрос о его доказательстве «заключает в скобки», не занимается им, а изучает лишь те следствия, которые получаются из его принятия. Так, в «Началах Евклида» исходные положения включают в себя аксиомы и постулаты, и среди последних, в частности, знаменитый V постулат о параллельных прямых. Хорошо известно, что дискуссии о V постулате разворачивались почти везде, где изучали геометрию по «Началам».

Только в XIX столетии было доказано, что сомнения в его логическом статусе были неслучайны: оказалось возможным построить геометрию и отказавшись от этого положения (или заменив его другим)[pppppppppp] . Методологию постулирования очень хорошо чувствовал Ньютон. В частности, поэтому он по-своему понимал и геометрию. В предисловии к первому изданию «Математических начал натуральной философии» он следующим образом объясняет, что «...