Значит, даже теперь у рудиментов не одна, а несколько функций (и лишь школьные учебники почему-то не отмечают этого обстоятельства). Конечно, эволюционистам лучше известна отмершая главная функция этих органов, но задумаемся вот о чем: в любом организме, в любом человеческом изделии, есть органы (детали), выполняющие одни более важные, а другие – менее важные функции, но нет ненужных вовсе.

Впрочем, наличие рудиментов само по себе ничего не говорит о восходящем развитии организма. Рудименты, если они и встречаются, должны свидетельствовать лишь о дегенерации, то есть о том, что орган не работает уже больше в полную силу. Если у нас есть некоторые незадействованные остаточные органы, то это значит, что созданы мы были с более широкими возможностями, чем теперь.

Так оно и должно быть, согласно христианскому вероучению. Другое дело, если бы наряду с рудиментами у животных наблюдались бы развивающиеся органы. Нужны не только "задние" шаги эволюции, а ее "передние" шаги, причем этих должно быть больше и они должны быть сложнее, если, конечно, эволюция действительно идет вперед и в наше время.

Но подобных органов в животном мире не обнаружено ни одного! Спрашивается: а если недоразвитые органы все же появляются каким-то образом, что станется с их носителем – "передовиком эволюции"? РОЛЬ ЕСТЕСТВЕННОГО ОТБОРА Здесь мы вплотную подходим к выяснению действительной роли естественного отбора. Дарвинизм приписывает ему творческую роль — закрепление любого полезного для вида признака, помогающего выжить в борьбе за существование.

Выживают самые приспособленные – такая установка тавтологична, потому ею можно объяснять все что угодно. Кто бы ни выжил, кто бы ни дожил до наших дней – он и есть наиболее приспособленный. Если бы было сказано, что выживают самые высокие и самые зеленые, то это положение можно было бы проверить наблюдением, но выживание самых приспособленных объяснит заранее результаты любого наблюдения. Но в этом-то и слабость теории. Охватывая все, она не объясняет ничего.

И прежде всего, такая трактовка естественного отбора не может объяснить возникновение новых органов и структур. При переходе от одного высокого таксона (класса, типа) к другому должен измениться не один орган, а сразу множество, лучше сказать, сразу все. При постепенном накапливании невыраженных изменений, при появлении развивающихся органов, которые еще не работают в полную силу, они будут создавать только помехи для выживания.

Естественный отбор забракует прежде всего таких уродов, которые были не совсем безнадежными, но еще до конца не развитыми. Существует множество примеров в живой природе чудесной согласованности различных органов и великолепной слаженности их работы. Приведем лишь три примера. Жук-бомбардир (Brachymus crepitans) при нападении врага выстреливает в него ядовитой жидкостью, вызывающей ожоги.

Кроме того, жидкость образует облачко голубого пара, служащего дымовой завесой для прикрытия жука. Жук имеет две группы желез, вырабатывающих гидрохинон и перекись водорода, которые хранятся в смеси в особых мешочках вместе с катализатором. Такая смесь в лабораторных условиях мгновенно взрывается, но у жука хранится в нейтрализованном с помощью особого вещества состоянии.

Когда смесь попадает в "камеру сгорания" действие ограничителя нейтрализуется еще одним особым веществом и взрыв происходит уже на выходе из "стволов" этой удивительной "пушки". Невозможно представить себе, чтобы не только камера и "дульца" жука возникли эволюционным путем, но чтобы таким образом у него развились четыре вещества, каждое из которых требует особого сложного синтеза и при этом соотношения концентраций должны быть тщательно подобраны.

Ошибка на 1% в концентрациях у воображаемого предка жука должна взорвать его самого или не произвести выстрела и предоставить жука в пищу хищнику. Естественный отбор может только уничтожать всякого обнадеживающего урода-жука, пытающегося обзавестись такой защитой. Другой пример – морская улитка Nudibranch. Ее основная пища – морские анемоны, покрытые чешуйками-жалами, которые выстреливают яд при малейшем прикосновении.

Однако улитка способна разрывать и глотать анемоны – и жала при этом не поражают ее. Еще более удивителен тот факт, что жала анемонов не перевариваются в желудке улитки, а проталкиваются из него по крохотным трубочкам к кончикам улиткиных отростков. Таким образом улитка крадет у анемон жалящее оружие и потом использует его для самозащиты, стреляя в рыб, пытающихся напасть на нее!

Такое устройство никак не могло возникнуть в результате эволюции. Каждая деталь его должна была быть совершенной изначально. Изначально же и должны были существовать в современном виде и улитка, и анемоны, и рыбы. Никаких предков у всех трех типов животных быть не могло – иначе такое хитрейшее приспособление совершенно необъяснимо. Еще один пример того же рода заимствуем из книги корифея отечественной энтомологии профессора Н. Н. Плавильщикова [28].

Это маска у личинки стрекозы, "измененная нижняя губа". Она вытянута в длинную пластинку, которая складывается пополам посередине. На конце пластинки два больших подвижных крючка. Выбросила личинка вперед свою длинную нижнюю губу-маску и хватает добычу подвижными крючками. А затем складывает губу пополам, и добыча оказывается у самого рта.

Маска – замечательное приспособление. Личинка стрекозы не пловец, ползает она медленно. Приблизиться к добыче мало, нужно еще схватить и удержать ее. И вот у личинки стрекозы развился хватательный орган... В соответствии с принятыми взглядами, автор повторяет чужое скучное объяснение: "Много сотен поколений сменилось, пока губа превратилась в маску" (