Всеми своими бедами в прошлом и нынешнем веке наш народ обязан внедренному в сознание людей материализму. Сергей В. в годы террора перенес изощренные пытки, его на много часов запирали в шкафу, ломали руки и ноги, он едва выжил, но в день смерти Сталина рыдал навзрыд, приговаривая: «он ничего не знал, от него всё скрывали!». Без веры происходит характерная аберрация сознания: вместо Бога, стремление к Которому прирожденно, душа принуждается любить вождя, идола, главаря, Старшего Брата по Оруэллу.

О нет, не «бытие определяет сознание», как десятилетиями талдычили большевики, а совсем напротив, сознание определяет бытие. Вспомним прожженного негодяя Комаровского в «Докторе Живаго», с лаконичным бесстыдством формулирующего главную причину своей подлости и цинизма: «я не верю в загробную жизнь». Писатель Фадеев, стопроцентный коммунист, литературный функционер, однажды объяснил беспринципность известного мерзавцакритика: «у него тяжелый недостаток, он не верит в загробную жизнь». А.Т. Твардовский, очевидно, подразумевал то же самое, жестко напомнив в минуту нравственного выбора другому литературному функционеру, К. Федину: «Костя! помирать будем!».

Память смертная нужна для того, чтобы жить по совести, честно, на пределе ответственности делать свое дело, зная, что придется отчитываться на Страшном Суде. Жил в 60х годах прошлого века замечательный регент В.С. Комаров: его хор в Елоховском соборе по праву считался лучшим в Москве. Один из певчих так комментировал успехи Комарова: «Старается. А почему старается? Потому что ему под 80, и ему хочется попасть не туда (пальцем вниз), а туда (пальцем вверх)… спросят после смерти: ты кем был? – регентом. – Регентом? А у тебя тут никого знакомых нет? – Данилин (тоже знаменитый регент) должен меня помнить. – Данилин? Как же, как же! Он у нас наверху, Данилин, подика сюда! Ты его знаешь? – Как же не знать! Это регент Комаров, с детства церковное пение любил, мальчиком в Кремле, в Успенском соборе пел. Регент настоящий. – Ну, коли так, иди к нам , в Царство Небесное».

Автору однажды довелось услышать самое, кажется, последовательное исповедание атеизма: продавщица выговаривала магазинному грузчику, спившемуся, конченому на вид человеку: «Коля, что ж ты делаешь, сжигаешь себя этой водкой!», а тот вдруг раздельно и четко ответил: «если меня съедят черви, то какая разница».

Душу Коля в расчет не принимал: повидимому, умерщвленная грехами, она его уже не беспокоила, «ибо как отделение души от тела есть смерть тела, так отделение Бога от души есть смерть души, которая страшней самой муки геенской», говорит святитель Григорий Палама. Жизнь же души есть единение с Богом, поэтому ничего не свете нет важнее обретения и хранения веры: «всё бросим, всё оставим, от всего отречемся и во взаимных отношениях, и в делах, и в желаниях, что отвлекает и отделяет нас от Бога и такую причиняет смерть»[53].

Говорят, религия дело частное, интимное, о ней чуть ли и говорить с другими неловко, но мыслимо ли молчать о самом важном? От веры зависит способ бытия, нравственное сознание человека, в сущности каждый поступок; своеобразие и полнота личности обретается только в ее связи с Богом. «Когда впереди тебя скрылся реальный образ высокого, чистого, доброго и великого … иди в церковь; здесь испытанная, почтенная школа, где многими искусными учителями от времен древних собраний искусно изложены для усвоения издревле завещанные понятия доброго, прекрасного и высокого; эта школа способна избавить буйных мира сего от томления бессодержательностью», – писал известный ученый А.А. Ухтомский (1875 – 1942).

В одних и тех же обстоятельствах люди ведут себя поразному: Лот обитал в Содоме, среди потерявшего человеческий облик большинства, и остался праведным, а Иуда, преломлявший хлеб с самим Спасителем, избрал сребреники и предательство.

Австрийский философ Виктор Франкл (1905 – 1997), пройдя Освенцим, понял, что наибольший шанс выстоять имели не крепкие телом, а сильные духом: он видел, как некоторые шли в газовые камеры «гордо выпрямившись, с молитвой на устах». Во время блокады Ленинграда обезумевшие от голода и холода люди, случалось, воровали, отбирали хлеб у детей, утаивали еду от близких, жадничали, склочничали, опускались до каннибализма и трупоедства, а верующие делились с другими своим мизерным пайком. В лагерях ГУЛАГа, свидетельствовал многолетний сиделец Варлам Шаламов, только церковники держались достойно, не теряя душевного равновесия и даже оптимизма.

В автобиографических заметках Грэма Грина упоминается персонаж под названием «славный старик»: турист из Висконсина, бывший комиссар полиции, добродушный, розовый и гладкий, хорошо осведомленный о всех отелях и ценах; он задавал кучу вопросов о флоре и фауне, давал советы, где и чем питаться, увлеченно рассказывал о работе своего желудка, а пока он говорил, собеседнику за невинным простодушием постепенно открывалась пустота, бездна, вечное ничто: он был «вообще неверующий», никогда не интересовался смыслом бытия. Этот тип весьма распространен именно среди путешественников : душа, болезнующая безбожием, постоянно кудато влечется, жаждет новых путей и ощущений, но странствия бесплодны, поиски тщетны, туристскими впечатлениями тоски не утолить.

Сейчас, впрочем, в абсолютном атеизме признаются редко, чаще встречаются агностики : «я некрещеный, необрезанный, конкретных представлений о Боге не принимаю, а вот судьба есть, кому что на роду написано, то сбудется непременно». На первый взгляд, с либерал ь ным мировоззрением, ни к чему не обязывающим, жить проще, заповедей, ограничивающих своеволие, не существует, нет обетов – нет греха; недаром сказано: «неверье пустота, но чаще свинство» (И. Бродский). Уильям Джеймс уподоблял агностика человеку, который не препятствует совершаемому на его глазах убийству, отказывается вычерпывать воду из тонущей лодки или спасать чьюто жизнь, если это связано с риском для него самого; нужен «прыжок через пропасть», дерзновение, не обязательно обоснованное логикой или мистическим откровением; «живой» выбор оказывает влияние на всю последующую жизнь.

«Безбожие – церковь либерализма» – сформулировала американская писательница Энн Коултер; придерживаясь ультраконсервативных взглядов, она в самой резкой, весьма не политкорректной форме осуждает аборты, нетрадиционную ориентацию, феминизм, школьное сексуальное просвещение – и, удивительное дело, никто не привлекает ее за экстремизм.

Прав был премудрый К.Г. Юнг: «куда умнее осознанно принять идею Бога; ведь в противном случае богом просто станет чтото другое и, как правило, чтонибудь очень недалекое и глупое, что бы там ни понапридумывало «просвещенное сознание». Пушкин высказывался еще определеннее: «не признавать существования Бога значит быть еще более глупым, чем те народы, которые думают что мир покоится на носороге».

Тем, кто знает Бога, живется проще, они явно спокойнее, радостнее и ко всему умеют приспособиться. Действительно, мысль, что Творец вселенной участвует в твоей маленькой жизни, придает ни с чем не сравнимую уверенность и наполняет высоким смыслом совершенно любую ситуацию, поэтому многие «завидуют» верующим, но на словах, со стороны, без намерения изменить свои воззрения: Тонино Гуэрра както заявил, что за веру в Бога готов руку себе отрубить публично.

«Имеющий веру имеет всё и ничего потерять не может, а кто ее не имеет, тот ничего не имеет, и это я чувствую тем глубже, что сам я принадлежу к неимущим. Но я еще не теряю надежды.» – писал И.С. Тургенев.