В этом смысле предконечные годы даются в качестве драгоценного шанса: отошли в прошлое суетные заботы, иссякла энергия плоти, сведено до минимума общение с людьми; пора обратиться к смыслу бытия и уразуметь Истину. Наступает час решающего выбора: копить и оплакивать обиды, сожалея о несбывшемся, проклинать молодых, бунтовать против возраста и от страха замуровывать себя в скорлупу безнадежности – или и этот крест нести с достоинством, борясь с безнадежием, каждую новую боль принимая как повод для благодушного , как говорили прежде, терпения, т.е. терпения без стенаний и ропота, и радоваться избавлению от мiра, от потопления в повседневности, когда наконец можешь, не отвлекаемый пустяками, лучше понять себя и сосредоточиться на главном.

Иммануил Кант (1724 – 1804), очевидно, считая свои умственные способности беспредельными, замыслил в конце жизни составить аж «энциклопедию всех наук», но вопреки грандиозным планам одряхлел, ослеп и доживал в крайней немощи; «господа, я стар и слаб, – жаловался великий философ – обращайтесь со мной как с ребенком».

Старость уравнивает всех, насылая телесную слабость, которая сама по себе действует подобно смирительной рубашке: с одной стороны, приходится, уступая житейской осторожности, заботиться о здоровье, испытывая новоявленные тревоги и опасения; с другой стороны, нельзя позволить, чтобы внимание к собственной персоне, в сопровождении низменной жалости к себе и раздражительности, перешло границы, вытеснив все прочие интересы.

Старость хороший учитель. В большинстве случаев сердце смягчается, начинаешь лучше понимать других, так что иногда эгоизм уменьшается пропорционально умножению болячек, а когда уменьшается эгоизм, открываются глаза на мир и на людей; собственные диагнозы пробуждают братское сострадание к обладателям тех же диагнозов, бессилие располагает к другим бессильным, инвалиды становятся отзывчивы к потребностям других инвалидов. И уж конечно боль близкого хоть в малой степени пробивает броню холодного равнодушия, отгораживающую благополучного человека от всех людей и, главное, от Бога.

Одну пожилую женщину, Клавдию П., по настоянию родных госпитализировали с подозрением на инсульт. В больнице ее незамедлительно раздели догола, положили на липкую холодную клеенку, поставили капельницу, беспрестанно кололи – и никто из врачей и медсестер ни разу не взглянул ей в лицо, ни о чем не спросил и тем более ничего не объяснял. Клавдия Сергеевна порывалась объяснить, что она тоже врач, вернее, была врачом, работала до 70 лет; но лишь теперь, на пороге 80, прозрела: подобное обращение может убить скорее, чем сама болезнь, даже при употреблении самых современных препаратов и процедур; она и сама, конечно, обращалась с пациентами точно так же, как с бессловесными телами, преданными во власть медицины, жестокую и беспощадную. Ужасаясь и плача, она заметно смягчилась и вышла, наконец, из роли хладнокровной безупречной героини, в которой пребывала всю свою жизнь.

Не многие умеют быть стариками; вообще находиться в собственном состоянии, не выпрыгивая ни вперед, ни назад, умеют не многие. Всегда нужна, как говорил один философ, техника проживания; к сожалению, это понимаешь только на склоне лет. «Свое время и свое состояние планирую уже не сам… возраст властно вошел в мою жизнь и учит меня полному послушанию его повелениям», – писал о. Иоанн (Крестьянкин). Следует считаться с нуждами организма, открыть наконец, что ему вредно, что полезно, рассчитывать силы, вовремя, в рамках физических возможностей, напрягаться, вовремя расслабляться, давая себе отдых, но не позволяя лениться; однако Гете, например, заметив, что при высоком атмосферном давлении ему работается легче, чем при низком, немощам не уступал, на поводу у погоды не шел, старался преодолевать неблагоприятные условия; он видел в этом победу духа над телом.

Старость диктует сбавить обороты, воздерживаться от спешки, беречь силы, урезать эмоции в спорах о проблемах глобального масштаба: всякое возбуждение вырабатывает вещества, отравляющие тело, а мир все равно не изменить. Нужно свернуть в сторонку от сумасшедшего темпа, исполняя совет Христов: «пойдите в пустынное место и отдохните[61]». Незачем подстегивать себя тревожными мыслями, дескать, осталось так мало, а я бесплодно трачу последние годы, потому что плохо соображаю, а может быть просто ленюсь.

Один ученый, которому привычка к самонаблюдению и анализу не отказала и на склоне лет, заметив признаки возрастной амнезии, прибегал к уловкам, помогающим компенсировать дефекты памяти: например, вешал зонт на дверь, чтобы вспомнить о нем при выходе на улицу, ставил рядом с кроватью магнитофон, чтобы мгновенно зафиксировать ускользающую мысль, носил очки и мобильник на веревочках. Софья Л. по всей квартире развешивала записочки, напоминающие кормить канарейку, гасить свет, звонить Наде; Ангелина Н., почувствовав дефицит физических сил, с помощью плотника из ЖКХ оборудовала спальню, ванную и коридор перильцами, за которые можно схватиться в случае чего. Марлен Дитрих с появлением симптомов склероза начертала большой плакат, план спальни, на котором указаны тумбочка, письменный стол, шкаф, туалетный столик и написано где что лежит: телефон, карандаш, конверты, кремы, минеральная вода; отдельно составлен список лекарств с указанием времени их приема – последнее всем бы принять на вооружение: иногда приступ случается изза перебора таблеток: выпила, скажем, против гипертонии, забыла, снова выпила, опять забыла, выпила, и надо скорую вызывать: давление упало до критического уровня.

Кто одолел отвращение к компьютеру, отдает ему приказы сообщать о днях рождения друзей и родственников, о том что пора платить за квартиру и как звонить в фирму по уборке, с именем и фамилией той милой женщины, что мыла окна прошлой весной. Вся эта битва с хроническим изнеможением со стороны кажется бесполезной, но на самом деле она чрезвычайно важна, потому что помогает противостоять одряхлению, сохранять бодрость, оставаться на своей жизненной позиции и вопреки ощутимой вялости тела держаться, не превращаясь в развалину.

Если мы беспрестанно теряем необходимые вещи, очки, кошелек, ключи, таблетки, память не виновата, причиной тому скорее рассеянность, недостаток внимания, присущий, кстати сказать, любому возрасту; нужно просто в каждый конкретный момент сосредоточиваться на своих действиях и осмысливать происходящее: например, зачем мчаться сломя голову на звонок в дверь, захлопнув без закладки книгу, по дороге гдето швыряя очки и пряча разбросанные мелочи, которые потом придется искать часами; разве трудно уходя из дому проверить, с собой ли телефон, а по возвращении домой зафиксировать, куда положила ключи.

Утрата памяти – самый страшный страх, Но если понаблюдать за слабоумными, выпавшими из реальности неизвестно куда, совершаешь интересное открытие: они вовсе не страдают! Пусть потому что не сознают своего положения и того впечатления, которое производят на окружающих, но факт остается фактом – сами они не мучаются, а, похоже, просто живут в какойто иной действительности, возможно, впервые за всю жизнь не завися от посторонних мнений.

Монахиня Таисия, в миру Татьяна Юрьевна Карцова (1896 – 1995), автор популярной книги «Жития святых», доживая чрезвычайно долгий век в Покровском монастыре (БюссианОт, Франция), в конце стала забывать, кто она и как ее зовут, и спрашивала: «Скажите пожалуйста, где я нахожусь?»; сестра кричит ей в ухо: «В монастыре!!!»; «Какая милость Божия!» – отвечает м. Таисия; «А скажите, это монастырь католический или православный?»; «Православный!!!»; «Какая милость Божия! А скажите, что я здесь делаю?» «Вы здесь монахиня!!!» – надрывается сестра; «Я – монахиня? Какая милость Божия!».

Психологи советуют добровольно отказаться от претензий владеть ситуацией, манипулировать людьми и обременять окружающих своей персоной в роли сварливого дедушки или всезнающей бабушки, которые ко всему придираются, постоянно жалуются и изводят наставлениями; словом, рекомендуют понизить уровень прит я заний ; это вообщето и означает смириться.

Вызывают сочувствие усилия не выпадать из привычного круга, быть комуто нужным, занимать какоето место, с тем чтобы противостоять беспомощности, убыванию сил, ощущению всеми покинутой развалины. Но большего уважения заслуживают те, кто не пытается заглушить предчувствие смерти повседневными заботами и пустяками, знает, что час наступает, и сознательно готовится к расставанию с землей; обстоятельства в общемто помогают: ритмический грохот по радио, заменивший музыку, пугает, телевизор, даже если показывают чтонибудь путное, отравлен рекламой, друзья уже перешли в мир иной, внуки говорят на малопонятном наречии, этические нормы устрашают – совсем мало осталось такого, что жаль потерять. Словом, разрыв с окружающим миром углубляется и, ощутив «насыщение днями», уже не противишься своему уходу, ожидая его как избавления.