Побеждается естества чин

Трудная моя зима кончается,

День идет за днем, не мельтеша,

И, как ствол березы, утончается

Поднимаясь вверх, моя душа…

Чтоб, достигнув вечного сияния,

Озарившего весенний дом,

С болью и восторгом покаяния

Наконец, предстать перед судом.

С. Липкин.

Есть, есть на земле места, где в стариках нуждаются, где их уважают и ценят, где им воздают почести, не всегда даже заслуженные, потому что всякого, кто в годах, почтительно называют старцем, как бы присваивая почетный титул. Прежде требования к званию старца бывали чрезвычайно высоки: «ты не старец, а старичишка с торбой!» – такое презрительное замечание услышал в XIX веке один пожилой иеросхимонах только за то, что позволил написать свой портрет.

В Православии старчество негласно и независимо от иерархического чина в структуре Церкви занимает самое высокое место и подразумевает духовное совершенство, увенчавшее жизненный подвиг. Поэтому легкомысленные люди, которые, увы, водятся и среди православных, иногда притворяются старцами: длинная борода, благородные седины, ласковая речь, сладкая улыбка, бывает, маскируют хищный огонек в глазах и вводят в заблуждение наивных искателей, преимущественно женского пола, жаждущих получить от мнимых чудотворцев утешение, наставление, поправку здоровья и обнадеживающее предсказание о своей судьбе.

Преподобный Антоний Великий, по свидетельству его учеников, до самой смерти в 105 или в 107 лет не потерял ни одного зуба, не страдал никакой болезнью, прекрасно видел и слышал, лицо его сияло небесной радостью и красотой. В 90летнем возрасте он предпринял одинокое, конечно пешее, путешествие через пустыню в поисках собрата, о котором получил извещение свыше; Павлу Фивейскому на тот момент исполнилось 113 лет; старцы преломили хлеб , принесенный в урочное время вороном, насладились духовной беседой, и гость пошел восвояси, чтобы принести преподобному Павлу по его просьбе палий святителя Афанасия, а после возвратился домой, то есть еще трижды пересек пустыню. Патриарх Сербский Павел в 91 год посетил Австралию; по возвращении в Белград, проведя двадцать два часа в самолете, сразу отправился на бдение в соборную церковь, потом два часа собственноручно чинил прохудившуюся мантию, а в шесть утра вылетел в Москву.

Обычно сообщается, как в житии преподобного Ефрема Сирина, что святой, проболев немного, в глубокой старости отошел ко Господу; умирали и без всякой болезни: к примеру, авва Памво в возрасте 77 лет просто доплел очередную корзинку, лег и будто уснул. Кончины преподобного Симеона Столпника ничто не предвещало; он прожил больше 100 лет, и каких лет! 80 из них стоял на столпе. Византийское житие сообщает повседневный его устав, «невыносимый для естества человеческого»: всю ночь и день до девятого часа стоял он на молитве, после же девятого часа, в три часа дня понашему времени, говорил поучение собравшимся, затем выслушивал их нужды и прошения, исцелял болящих, потом укрощал людские свары и споры; наконец, после захода солнца опять обращался к молитве.

Преподобный Макарий Египетский жил не меньше 90, авва Исидор – 85 лет; «История монахов» называет 100летних старцев, авву Крония и авву Илию; Иоанн Кассиан рассказывает об авве Херимоне, который в свои 100 с лишним ходил сгорбленным, касаясь руками земли. Феодосий Великий, тяжко заболев на 106 году жизни, отказался молиться об облегчении лютых мук, но предпочел благодарить Бога за страдания, ниспосланные, как он считал, во искупление славы и почестей, которых удостоивался на земле.

Некоторые в духе времени объясняют здоровье и долголетие древних пустынников целебным климатом, пребыванием на природе, даже рациональным питанием. На самом деле в Египте, где начиналось монашество, подвижники, обретаясь в шалашах, пещерах и гротах, а то и без крыши над головой, с трудом претерпевали палящий дневной зной, дожди и ветры, обычные в Африке, ночной холод и сырость от обильной росы; святой Макарий Александрийский признавался, что после двадцати дней нахождения на открытом воздухе ум его «иссох» и он «впал в исступление»; правда, преподобный одновременно нес еще один тяжелейший подвиг, редко кому удававшийся: пытался «одолеть сон».

Только в горячем устремлении к Богу подвижники обретали силы, готовность терпеть и решимость идти в подвиге даже на смерть. Афонский схимонах Иоаким, бывший разбойник Манолий, обретался в пещере без дверей и северной стены, зимой его иногда откапывали из снега, но он уверял, что, хорошо промерзнув, чувствует себя «в семь раз здоровее», чем до того, а на предостережения отвечал: «Страх от врага! Монах в своем делании должен показать храбрость и мужество; если Матерь Божия – Царица всей вселенной, а это дом Ее, то конечно о Своем доме Она промышляет всего более, чего нам бояться?». Он в феврале поднялся на вершину Горы, переночевал в церкви, руки и ноги действительно озябли крепко, но спустившись, о. Иоаким ощутил себя еще «в семь раз здоровее» и перестал носить куртку, пользоваться зимней рясой и теплым одеялом. Так он прожил в монашестве четверть века, а скончался на 80м году.

Об одежде отшельники не заботились, прикрываясь лохмотьями, а иногда лишь собственными длинными волосами. Основным пищевым продуктом, часто единственным, служил хлеб из пшеницы, ячменя или чечевицы: круглые плотные хлебцы диаметром 12 сантиметров и весом 6 унций, или 150 граммов, сушили, ели, размачивая, макая в соль, а вечером хлебали ложкой как суп; вода из колодцев Египта имела горькосоленый вкус и в отступление от суровых правил к ней подливали немного уксуса; употребляли также, нередко вместо хлеба, зелень с огорода, бобовые в стручках, оливки, цикорий, нут, фиги и фрукты; никогда не прикасались к мясу, строго дозировали масло, рыба была праздничным лакомством.

Случалось, конечно, и поболеть, особенно тем из них, кто приходил в Келлии, Скит или Нитрию от роскошных покоев, городских удобств и гастрономических изысков, иные и постоянно прихварывали, как авва Арсений, доживший, однако, до 95 лет. Недуги, против которых в древности никаких лекарств не применяли, захватывали, может быть вследствие жестокого поста, главным образом органы пищеварения.

Святая Синклитикия после 80 лет заболела какимто странным внутренним воспалением, которое язвой перешло на кожу и мало того что обезобразило ее лицо, но еще издавало тяжелый запах. Преподобная переносила последнее предсмертное испытание, как говорится в житии, с веселием и отказывалась от примочек и мазей, применяемых ради облегчения ее страданий. Только уверения, что лечебные средства употребляются против смрада, ради сестер, успокаивали ее требовательную совесть.